Category: медицина

Category was added automatically. Read all entries about "медицина".

catch the sun

(no subject)

Иду из магазина. В пакете есть продукты (в том числе корейские салаты) и семечки для птиц. В зимней темноте, возле дома, развязываю пакет и погружаю руку во что-то скользкое и холодное... да. В папоротник. Птиц кормить не стала всё же. Переориентировалась на семечки. Но смеялась в темноте, т.к. сперва слегка... испугалась.

В больнице на проф осмотре мне послушали лёгкие, рассказали, чем анализы отличаются от прошлогодних, радостно хлопнули печать: - Здоровенькая!
А я подумала, что сейчас это так... вилами по воде: может я уже в очереди корону надела? Раньше было проще жить.

ЛОР каждый год говорит, что ушки мои просто идеальные, но потом она смотрит горло и хмурится. В этом году она предположила, что не то, что бы болею, но у меня маска на морозе замерзает и...
-В мокрую тряпочку замерзает, а потом леденеет, - покивала я.
-Но ушки вот... прелесть! - утешила врач.

Видимо, это у неё как у Филе и Руле дежурный комплимент "очаровательный носик, который хорош в любую погоду!".

В этом году в студенческой общаге, где надо проходить медосмотр, меньше экзотических студентов, и я поняла, что без них скучнее - так я разглядывала шаровары, дреды, сандалии и браслеты в носу и на ногах, дивясь не конкретно южной эстетике, а тому, что обладатели этой красоты как-то... справляются здесь в этом. В смысле, что тут надо бы не только пуховичок сверху накинуть, но и переобуться.
εὐρυθμία

(no subject)

Когда я всем говорю, как хорошо у нас жить, то делаю пометку, что это только тем хорошо, кто любит холод и яркий солнечный свет (2143 часа солнечного сияния в году, если верить учёным, но кто им поверит? - они нас убеждали, что сейчас будет долгое затишье между землетрясениями)... да, мы входим в пятёрку лучших регионов с худшей ситуацией по короне и высокой летальностью, но ещё надо сделать пометку, что тут вполне можно стать невротиком. Типа кота: у них-то каждый день землетрясения - то фен гудит, то кто-то чихнул, то кастрюлю уронили, кофеварку включили и т.д. Поэтому я только услышала утром, что Борис взвыл в кухне, т.к. на него что-то упало с грохотом. Сама я сперва решила, что этот грохот от него, но по "плавающей" кровати сообразила, что "и вот опять"... Глянула на часы - 5:45 и привычно полезла в интернет. Там уже все строчат комменты, все онлайн, все проснулись и пишут однотипное - что и у кого падает, сколько примерно баллов, как ведут себя домашние животные и "будет ли вторая волна?".
Потом я полчасика лежала, пялясь в телефон и ждала афтершока. Одного хотя бы. А в этот раз... облом. В итоге, подремала несколько минут и... будильник. Поехала на медосмотр в студенческую общагу мед-а. Там ничего не меняется, но молоденькая врач-ЛОР всё ещё старается (зря!), поэтому там я в очереди провела сорок пять минут. Девушка заключила, что у меня больное горло (а то я сама не знаю! - и холодно, и голодно, и горячего чайку хочется уже), а потом я в коматозном состоянии доехала домой, а оттуда - на коллегию, опоздав на полчаса, т.к. двигалась в сонном тумане - я редко в пять утра встаю, признаться.
Психиатр-нарколог меня пожалела и покивала:
- Мы сегодня все не выспались, всем тяжело, да.

Днём все самозабвенно выкладывали в интернет осыпавшуюся штукатурку и трещины. Но вслух даже в очередях об этом не говорили. Когда прошло - уже не страшно и вообще...

Эпицентр в этом году далеко - в том месте, где залив Провал - полтора века назад там была деревня, которая ушла целиком под воду в Новогоднюю ночь. Это Байкал вздохнул и... ещё немного расширился.
вiдпусти

(no subject)

Хвала отчаявшимся. Если бы не мы,
То кто бы здесь работал на контрасте.
Пока живые избегают тьмы,
Дерутся, задыхаются от страсти,
Рожают новых и берут взаймы,
Мы городские сумрачные власти.
Любимые наместники зимы.

Хвала отчаянью. Оно имеет ген
И от отца передается к сыну.
Как ни пытались вывести вакцину –
То нитроглицерин, то гексоген.
В больницах собирают образцы, ну
И кто здоров и хвалит медицину -
Приезжий.
Кто умрет - абориген.

Хвала отчалившим. Счастливого пути.
Погрузочный зашкаливает счетчик
На корабле – ко дну бы не пойти,
У океана слабый позвоночник.
В Ковчег не допускают одиночек,
И мы друг к другу в гости к десяти
Приходим с тортиком.
Нас некому спасти.

Хвала Отчизне. Что бы без нее
Мы знали о наркотиках и винах,
О холоде, дорогах, херувимах,
Родителях и ценах на сырье.

Отчаянье, плоди неуязвимых.
Мы доблестное воинство твое.


Вера Полозкова
calm

(no subject)

Чем старше становлюсь - тем сильнее делаюсь похожей на свою бабушку. Родственники аж подпрыгивают, как меня видят на фото: вылитая баба Галя в молодости!
Это и приятно, т.к. она в семьей считалась красавицей, и пугает, т.к.её всем хотелось просто убить через пять минут беседы. Кроме дедушки. Она почему-то его не бесила. Единственный такой человек на планете был. Он вообще редко на неё реагировал, прикрывшись газетой на диване.

Но вместе с внешностью я перенимаю и то, что мне отнюдь не нравится: давление. И день из каникул (сутки) пришлось отложить на давление. И в памяти бабушкин восковой профиль на фоне ковра, она лежит на диване как мёртвая много часов, иногда побелевшими губами шелестит: - Тихо! Тихо надо! - иногда поднимает сухую желтоватую руку.
Играю рядом и к ней не вяжусь, жду следующей фазы, когда она внезапно открывает глаза и сообщает: - О, проваливаюсь куда-то! - это значит, что скоро отпустит.
И странная её манеры запрокидывать голову - она с удовольствием белила, лазила на стремянки, делала что-то на верхних полках, а полы мыла только шваброй, т.к. ей тяжело было наклоняться.
Эти странные часы безвременья, пока глаза тебе ковыряют раскалённой стамеской, и глазные яблоки просто пульсируют от боли, и все эти попытки разместить голову так, чтобы она поменьше стучала в области затылка... у нас есть подушкокот, который надо надевать на шею - этакая "шина", чтобы спать в самолёте, думаю. В виде кота. Чудесный подарок от Л.А., и я сперва думала, что это чисто декоративная подушка, ибо не понимаю, как в таком спать. Но именно этот фиксатор делает "спать" возможным, когда нельзя опускать голову. Просто спишь сидя, окутав шею полосатым твёрдым котом. Иногда встаёшь, чтобы покормить рыб, понимая, что никакие таблетки силой не удержать.
Единственное, что происходит: все забытые лица (у меня отвратительная память на лица, и я редко осознаю, кто все эти люди на улице, кто здороваются со мной - умом понимаю, что родители моих учеников... учеников-то трудно забыть - они всегда перед глазами) становятся яркими, чёткими... как будто на фотографии. И вчера я вспоминала тех коллег, которые уже не с нами, и поражалась, как ярко я их помню. Но только, если у меня давление. Вот перед глазами встаёт кардиолог Маркова, которую я без халата ни в жисть на узнаю: - Если вы принимаете такие лекарства, то я уже вам ничем помочь не могу. Умываю руки. Вот я бы сделала выбор в пользу сердца и сосудов.
-А я делаю в пользу "жить как все люди", - думаю.

Все недоумевают: что это я рано начала косплеить семидесятилетнюю бабушку, но это просто побочный эффект от таблеток, на которых я сижу до конца жизни, если хочу ещё как-то... жить, а если повезёт - скакать на конях немножко, кататься на коньках, танцевать, прыгать и работать учителем малышовки, где особо не посидишь. Хотя, разумеется, если я болею, то веду урок сидя, размахивая только руками, - как-то целый год пришлось "одними руками" вести.

Иногда я думаю про маму с её пожизненной мигренью, про подруг и знакомых с той же бедой, вспоминаю стихотворение Веры Полозковой и утешаю себя, что после этих повторяющихся суток, как после сердечных приступов, которые сотрясали тебя в юности и до сих пор где-то внутри трепыхаются полуоторванной ножкой пучка Гиса, мир становится чётче, ярче и понятнее:

Барбара Грэйн благодарна своей болезни - если б не она, то пришлось бы терзаться сущими мелочами:
Думать о муже, которого только радио бесполезнее, просыпаться, когда он кричит ночами;
Злиться на сыновей, их ухмылки волчьи, слова скабрезные, если б не потребность в деньгах, они бы её и вовсе не замечали.

А мигрень - лучше секса и алкоголя, лучше шопинга, твою мать, и поездки за город на природу:
Это пять часов ты блюёшь от боли, с передышкой на пореветь, перестать дрожать, лечь лицом в ледяную воду;
Лопаются линзы в глазах, струны подо лбом, а затем отпускает тебя на волю, и вот тут узнаёшь ты истинную свободу.

Потому что Барбаре сорок пять, ничего не начнётся заново, голова седая наполовину, не золотая.
Если в будущее глядеть, холодны глаза его, её ноша давно сидит на ней, как влитая.
Но ей ведомо счастье - оно почти осязаемо, когда смерть дважды в месяц жует тебя, не глотая.

Барбара глядит на себя из зеркала, свет становится нестерпим, дёргается веко.
Через полчаса, думает она, всё уже померкло, на поверхности ни предмета, ни звука, ни человека.
Только чистая боль, чтоб ты аж слова коверкала, за четыре часа проходит четыре века.

А потом, говорит себе Барбара, после приступа, когда кончится тьма сырая и чертовщина,
Я пойду напьюсь всего мира свежего, серебристого, для меня только что налитого из кувшина,
И начну быть живая полно, живая пристально, так, чтоб если любовь гора, моё сердце - её вершина.

Вера Полозкова


drink-drank-drank

Домашнее, ноябрьское

Запах пены морской и горящей листвы,
и цыганские взоры ворон привокзальных.
Это осень, мой друг! Это волны молвы
о вещах шерстяных и простудах банальных.

Кто зубами стучит в облака сентября,
кастаньетами клацает у колоколен?
Это осень, мой друг! Это клюв журавля,
это звук сотрясаемых в яблоке зерен.

Лишь бульварный фонарь в это время цветущ,
на чугунных ветвях темноту освещая.
Это осень, мой друг! Это свежая тушь
расползается, тщательно дни сокращая.

Скоро все, что способно, покроется льдом,
синей толщей классической толстой обложки.
Это осень, мой друг! Это мысли о том,
как поить стариков и младенцев из ложки.

Как дрожать одному надо всеми людьми,
словно ивовый лист или кто его знает…
Это осень, мой друг! Это слезы любви
по всему, что без этой любви умирает.

Юнна Мориц



Collapse )
American dream

"и я разделяю все случаи жизни на что было до и после тебя"

Кто-то из первоклашек сказал плохое слово. Типа "нафиг". Не стала никак реагировать, но Монти сообщил:
-Нельзя такие слова говорить. При учителях нельзя. Им такое тяжело слышать.

Это всё про меня объясняет, - думаю. - Прям в точку.
У нас идёт снег, и дети жгут. Родители тоже жгут, и когда я доползла до шестого, то расслабилась и забыла, что они могут беситься в классе. Открыла дверь и... сразу зашла. Мне в грудь прилетело увесистым мячиком с песком, и я на секунду застыла, пытаясь вдохнуть. Когда вдохнула и осознала, что произошло, то выдохнула уже со словом:
-Вот придурки!
Оглядела класс - у меня нынче все девицы и один мальчик. И это девочки так жгут. Боже, храни меня на работе, - называется.


Кстати, о работе. Всегда думала, что с врачами у меня общего только одно (небольшая зарплата), а сейчас осознала, что ещё и огромное одиночество. Все живенько интересуются: "когда школы уже прикроют?" и "ты всё ещё работаешь в этом рассаднике?". Надо сказать, что раньше у меня про детей меньше спрашивали, а сейчас они всех интересуют как "разносчики заразы". Сама я всё понимаю, поэтому часто объявляю: - У нас в школе столько-то классов на карантине, я должна предупредить, что у меня много нехороших контактов.
-Ой, да... я-то на удалёнке. Давай пока не будем встречаться.

Это я могу понять и простить. И считаю разумным. Но странным кажется, что контактировать в этих случаях перестают даже виртуально (может боятся, что ковид идёт по проводам и через дырочки в трубке?...).

Моя хорошая знакомая Нэнси в этом году повторяет, что самоизоляция, мол, всё показала и определила. Где-то полгода я не соглашалась, а тут вдруг осознала, что ближайших подруг я видела... одну - в прошлом ноябре (!), другую - раз зимой и раз - летом. И не потому, что у них мало контактов. Нет. Просто... просели те дружбы, что были основаны на походах куда-то. Особенно культурных. С теми, с кем и раньше мы лениво сидели под чай или вино, с ними всё осталось по-прежнему.

Весной я повторяла: - С кем встретишь карантин - с тем его и проведёшь. Это работает со всеми: даже с учениками или их родителями. С кем мы весной остались - с теми и продолжаем жить, учиться и работать. Новых контактов не появилось как-то...
-Теперь это мои близкие люди, - думаешь удивлённо. - Так я думаю про каждый новый класс и жалею, что нельзя так и с друзьями: одни убыли - другие прибыли. Учителю проще, так как выпустил одних - мгновенно взял новых. Дети никогда не заканчиваются. До пенсии не заканчиваются.

А если с кем-то год не виделся, то и смысла нет, наверное. Кроме того, надо заранее зондировать почву и... возможно, что все придут к выводу:
-Цифры сейчас такие... ладно уж. Давай потом.

Это "давай потом", наверное, лейтмотив года 2020-ого.

say in jest

(no subject)

Агате и Гордону пересказывала пост Крейга Эштона (есть на мордокнижке), - как он ходил в русскую поликлинику), Анечке я почему-то вещала про Беатрис Поттер и кроликов. И про мисс Черити.
Крайне редко треплюсь долго и по-русски на уроке, но... сейчас такие странные времена пошли, что любая тема хороша, чтоб отвлечься.
-Леди баг у вас на коронавирус похожа, - заявил третий класс хором.
-Мда. Действительно, - я отошла и всмотрелась. - Сейчас я уберу ей ножки, и всё будет хорошо, - сказала и вооружилась тряпкой.
О эти странные дни... будем с удивлением вспоминать потом.
say in jest

О жизни иркуццкой

Cейчас будет пост про сибирскую жизнь: нас в очередь на ковид было человек 40-50, но из-за того, что мы пыжились и поначалу соблюдали дистанцию, - растянулись на весь двор диагностического центра. Писала родным: обогнула клумбу. Дошла до фонтана. Потом мне сопли, простите, в голову вмёрзли так, что я, как и мои соседки, стала бегать греться в центр. Там все стояли в тамбуре, где тепловые завесы или там, где постиранные бахилы. Посетители центра относились к нам с толерантным пониманием - разговаривали разговоры:
-И что вам даст этот анализ? А почем? А сколько делают? Антитела? или ПЦР?
Особенно бабушки жаждали общения. Видимо, это просто советский пережиток: видишь очередь - присоединяйся! Ну, или узнай, что там дают.

Потом было небольшое развлечение, когда два работника с тачкой пришли пропалывать вымерзшие бархатцы из серебряной капусты. Они складывали их на ткань, а потом сваливали в тачку. Но потом они отвлеклись от работы и стали наблюдать за батальной сценой в очереди. Там какая-то шустрая женщина стояла с подругой, а потом к ним подошли ещё десять (или больше?) человек. Мол, они все вместе пойдут. Очередь извергла инородное тело, а напоследок главарь этого клана прокричала: - Да чтоб вы все тут заболели!
-И вам здоровья, женщина! - закричали ей все вслед.
А потом уже просто стояли, прыгали, стучали ногами (я повторила все танцы, которые когда-либо знала!). Дети орали и валялись по плитке в своих зимних комбинизончиках... да, детей ведь часто девать некуда, поэтому они периодически путались под ногами.
Идея была отличная - все стоят на улице, никакой заразы, но у нас ноль градусов. Так-то тепло. И я одета по меркам еврозимы. Но... у меня промёрзла каждая кость. И холод дошёл от подошв к сердцу. Тем более, что капроновые колготки под джинсы - это не лучшая стратегия для "постоять полтора часа". Нет, разумеется, у меня были пуховик, шапка, шарф, а вот маски, я считаю, пора надевать вязаные. Позже - меховые. Потому что тряпочка на носу этот нос нифига не греет - кончик носа всё равно стеклянный.
Утешает любезность центра, т.к. нас оттуда не гнали. Хотя все понимали, что эти десятки людей, которые прячутся в тамбуре - это те, кто пришли сдавать тест на корону.
И у всех здешних - ОРВИ. Да, в городе есть куча платных мест, куда не берут с признаками ОРВИ,а только бессимптомных, и я попыталась пойти куда-то, где можно честно сообщить, что у меня сопли, горло и я старчески покашливаю.

Короче, бурно провела время. Пью чай с брусникой и прихожу к себя. Жду вечернего горчичника и радуюсь, что в тепле.
angel

"Беззвучьем растет в голове окаянной: я жду твоей смерти, но как это странно"

Сколько живу - так и не встретила описания своего внутреннего октября лучше, чем у Крапивина в "Голубятне на Жёлтой поляне", где Ярослав стоит на палубе, смотрит на жёлтую от заката реку, ему плохо, тоскливо, и всё кругом окрашено в цвет какой-то непроходящей тоски. И кажется, что лучше уж головой вниз, но останавливает страх, что там, где всё заканчивается, жёлтая тоска - останется.
В детстве я не очень понимала, что со мной происходит, списывала на больное горло, тонзиллит, всё-такое... ну, хорошо, ну, красиво, но за это мне нужно заплатить: прекрасно, холодно, пооблетевшее золото листьев и первый снег, а у меня горло словно пеплом забито доверху. Потом стала думать, что это предчувствие смерти, которая бывает только в октябре.
Когда меня дважды в жизни 17-го октября "скорая" привезла в кардиореанимацию, то я развенчала себе миф про снаряд, который якобы дважды в одну воронку не попадает. Ещё как попадает. А потом жизнь и смерть начали фигачить в любое время суток, месяца, года... но там это всегда было неожиданно. Только, пожалуй, в мае я пару раз себя поймала на этом ощущении - мир из жёлто-закатного для меня становится тусклым - как для раненного Фродо на Заветери. И я сама отправляюсь в мир теней - ещё чуть-чуть и чёрные тени, которые выглядывают через ограду, меня зазовут к себе.

С годами научилась ценить октябрь именно за это "одной ногой уже...", ибо память обостряется невероятно: никогда не забуду например 16-ое октября 96-ого года, когда наши с Галей (одноклассницей) мамы мыли в классе окна и заклеивали на зиму. В те времена их ведь ещё сложносочиннённым образом утепляли: рвали простыни на полосы, обмазывали хозяйственным мылом и залепляли щели (открою тайну: в холодный год я так поступала с балконом, т.к. он у меня деревянный остался, а топили один год почему-то вполсилы!).
Мы с Галей носились, орали и не помогали. Зато потом, когда шли на остановку, красные, взмыленные, довольные и дурные, я на секундочку остановилась на Российской, чтобы рассмотреть синицу на яблоневой ветке. И в тёмно-красных листьях эта синичка словно телеобъективом ко мне приближается в памяти и по сей день. А уж двадцать четыре года прошло.
И вряд ли я когда-нибудь забуду, что на мне было надето утром 17-го октября - от нижнего белья до розового махрового костюмчика и красной курточки, которую просто набросили поверх... ну, будем честны, одежду я запоминаю почти во все дни своей жизни! - это не высшая математика и не спряжения глаголов, - это я вполне могу запомнить.
А стоматологическое кресло в пустой палате и вовсе трудно забыть. Чего только в девяностые годы не случалось!
-Мы где сейчас?
-Мы в районе улицы Депутатской, - сказала мама. - Тут недалеко живут Дина и Таня (одноклассницы).
Мне от этой новости почему-то стало уютнее и спокойнее, и я начала заказывать, что мне нужно привезти из дома.
-Мы какое-то время тут останемся, - сказала мама, опираясь на спинку железной кровати.

Остались мы на двадцать восемь дней, и я не знала, что с тех пор часто буду оставаться в подобных местах именно на двадцать восемь дней. Иногда - короче.
Зато школа в такие годы сокращалась на полгода, и я с тех пор себя узнаю во всех своих учениках, которые посещают учебные заведения именно таким образом и... какие-то они все интроверты-домоседы. В смысле, что не испытывают печали по этому поводу.
Зато сейчас я очень полюбила в школу ходить, т.к. если оттуда убрать всё неприятное - там очень и очень хорошо. Учителю вообще проще - не нужно уже ходить на нелюбимые предметы, есть нелюбимую кашу, поддерживать отношения с нелюбимыми людьми... нет, разумеется, я не святая и не всех своих детей так уж люблю, но драться с ними уже точно нет необходимости. Во взрослом мире можно просто немножко друг друга не замечать и... всё как-то проще и скучнее.

Иногда я думаю: может, это именно для того? Чтобы каждый день и час октября впечатывались в мою память просто намертво?.. вплоть до того: в котором часу это случилось? и осенние листья, и сосулька на Олхе в руках Лучшего Друга (наутро умерла бабушка), и золото, играющее в концах её кос, и покачивающаяся чашка на вывеске "Старой квартиры" на проспекте Карла Маркса, и огромный ньюфаундленд, который идёт по нынче несуществующей аллее среди спиленных тополей... и его хозяйка в красной куртке. И те осени, где я непременно их снова и снова встречала, и раз Галя их удачно сфотографировала, и всё-всё-всё! - всё это огромное, яркое, такое болезненно отчётливое, то, что я никогда не забуду, поэтому не очень важно, что не увижу - это просто всё и всегда со мной. И всегда будет:


catch the sun

22 сентября 2020

Началось бурно. Мы с Ленкой болтали по телефону в два часа ночи, и я говорю:
-Лена, у нас землетрясение.
-И у меня... началось.
Мы поописывали друг другу трясущиеся кровати, стены, предметы, а потом я просто слушала, как ритмично стучат о стену рамки с фотографиями, как подпрыгивают лампы, компьютер, цветы в горшках...
-У тебя голова кружится?
-Да, немного одеяло ползёт перед глазами. Или... правда оно ползёт.
Не стала говорить, что у меня больше сердце противно проваливается - именно за это я не люблю землетрясения: приступ тахикардии бушует и внутри, и снаружи, и всюду словно. И тело твоё трясётся как у эпелептика, и сделать ты с ним ничего не можешь.

Потом отвлеклись на соседей, каркающих ворон, сигнализации машин... соседи из высоких домов вышли гулять, ясное дело...
-Ждём вторую волну, да?
-Ага. Сейчас будет сильная и... вторая волна коронавируса потеряет актуальность.
-Вторая - слабее.
-Не всегда-а-а...
-И не говори.

Отвлеклись, а через пятнадцать минут случилась вторая серия толчков, но реально слабее (опасность в не в силе, а в том, что всё уже расшатано к чертям:)))). Тоже долго и противно, но ощутимо слабее и более плавно. Ленка успела залезть в гугл и посмотреть баллы. В Иркутске - пять и пять, а в эпицентре - восемь (это уже утром прочитали, конечно).

Все повылезли в интернет охать и ахать, т.к. даже в эпицентре всех бед - телевизоры попадали и трубы печные обвалились (классика), но мы помним про автершоки, да. Обычно рушится что-то крупное спустя несколько дней.

-Земляки! Давайте спать! - написал кто-то в Яндексе. - Вторая волна прошла, всё!
Все с облегчением застрочили, что вторая серия действительно позади, а завтра так-то вторник. Живём и работаем дальше.

Короче, это землетрясение мне понравилось - движуха была, разрушений и жертв не было (хотя, конечно, про упавшие балконы и сердечные приступы мы узнаём постфактум), все повеселились, понервничали, но в этот раз я не только не выбежала на улицу, но даже не пошла стоять под несущую балку. Да! И в этот раз ни одна фоторамка не разбилась! - и сотовая связь не пропала - мы с Леной потом ещё долго болтали... Всё-таки землетрясение в 2008-ом было намного сильнее, хоть и короче.

Фото сделано сегодня: