Category: дача

Category was added automatically. Read all entries about "дача".

say in jest

(no subject)

Базаров вчера капризничал: выл, вопил, рычал, завывал как православный священник, впавший в раж, выл как Кентервильское привидение, мяукал и спрашивал: - Чё?
Если я начинала орать громче, то удивлённо переспрашивал:
-Чё вы кричите-то?
Короче, намучилась. Но сообщил, что горностаевая моль уже и в его огороде. Будет травить. Химикатами!
-Да она и сама сойдёт на нет в июле... отрастит крылья и улетит.
-Нет уж. Мы её обольём всю.
-Ну давай-давай. Наведи дезинфекцию и дезинсекцию, - покивала.
Ибо горностаевая моль по-своему красива, но не тогда, когда снимаешь эти паутины с волос:

evening

(no subject)

"На дачу мы заезжали в несколько приемов.
Сначала – когда сходили последние черные корки снега, а это мог быть апрель или ранний май, – ехала мама. Иногда она брала с собой меня, для помощи, но помощи от меня всегда было мало. Я была толстая, мечтательная и чрезвычайно ленивая; ни одно из этих качеств не годится для активной работы в саду. А уж тем более для того, чтобы таскать дрова из сарая или воду с озера. На это мама даже не рассчитывала. Она вообще ни на кого из нас не рассчитывала и делала все сама. Ее молчаливое трудолюбие должно было послужить нам укором, уроком и примером. Но не послужило.

Мы входили в сырые комнаты, чудесно пахнувшие лежалыми льняными скатертями, перезимовавшими одеялами, фанерой стен, старым клеем, выступившим на столах и стульях от влаги, старыми резиновыми сапогами, сосланными сюда, за город, для черных работ. Мама входила первой, светила фонариком, отстегивала шпингалеты на фанерных щитах, закрывавших окна, мы вдвоем снимали эти тяжеленные щиты, и заплесневелые комнаты освещались солнцем. Мы распахивали окна, острый уличный воздух входил в дом, нас охватывал озноб, и не хотелось ничего делать, а хотелось пить на веранде сгущенный кофе с молоком, банку которого мы привезли с собой из города.

А мы так и делали. Мама нарезала сыр и хлеб, мы садились в скрипучие плетеные кресла и, щурясь, смотрели в сад сквозь стекла простые и стекла цветные. Цветных было два: кроваво-алый ромб – за которым весь мир представлялся бледно-земляничным, вываренным, как ягоды в компоте, и ромб зеленый, в любой момент создававший иллюзию июля.

Потом мама шла растапливать печь, кипятить воду для уборки, таскать тяжести или двигать мебель, а я делала что-нибудь ничтожное: выдвигала ящик старинного буфета и нюхала старую бумагу, например. Или листала чьи-то забытые блокноты, надеясь среди хозяйственных записей (пачка соды, сах. 5 кг, позв. А.Ф. фтизиатра Мусе, К2-14-68, тесьма корич.), – напрасно надеясь найти какое-нибудь таинственное имя, страстный вздох, отпечаток чужой любви.

Я зависала над каждой книжкой на полке, которую взялась разбирать. А разбирать каждый раз приходилось, потому что зимой на даче жили крысы, питавшиеся подшивками «Нового мира» и французскими романами, написанными в начале Первой мировой войны. Крысы ели клейстер, которым в былые времена проклеивали корешок, обгрызали канву, на которой держался переплет, обсасывали голубые ленточки, служившие закладками. Синтетический клей они не ели, а крахмал – за милую душу. Так что надо было перебрать обгрызенное, вымести крысиный помет, протереть полочки.

Времена были оттепельные, «Новый мир» печатал всякое такое смелое и актуальное, но для меня не интересное; французские же романы, неизвестно какими путями занесенные на дачную полку, пели о вечном: обжигающая эротика, нагота женщин, коварство и измены мужчин. Когда вам тринадцать лет, эта тематика – в самый раз. И подталкивает к изучению французского.

Один роман, например, назывался L’eclat d’obus – «Взрыв снаряда». Как я теперь понимаю, это была такая метафора: вон тот красавчик с зеркально зализанными волосами и торчащими усами (картинка), в белых брюках, испытал взрыв чувств к вон той изящной даме-статуэтке с невероятными волосами и в огромной шляпе (картинка). Или она к нему испытала. Короче, взаимное бурление страсти, преступные (разумеется) объятия, кружева, приоткрытый ротик с двумя кроличьими зубками, – а потом горечь прозрения, заведенные к потолку глаза: мон дьё, как я могла быть так неосмотрительна?.. заламывание рук и прочие волнующие французские действия, а ты тут таскай дрова, обутая в резиновые сапоги.

Одна из картинок особенно нравилась. Подпись к ней гласила: «Он жадно смотрел, как она смело входит в море, не стесняясь своей почти полной наготы». Между тем, «она» была одета в полноценное платье с длинными рукавами, с глухим воротом, подол она подобрала, залезая в воду, и под платьем обнаружились полосатые панталоны ниже колена, – видимо, они и были наготой; на голове у нее тоже было наверчено будь здоров. В море, в слабой кружевной волне, виднелись колесные кибитки для купания, – из них несмело выглядывали более робкие и стыдливые девы. Год издания – 1914-й. Последнее мирное лето.

– Мам, что значит les cris de passion ?

– Крики страсти, – сдержанно отвечала ма-ма. – Оставь эту чепуху и пойди лучше поработай граблями.

Но картинка, на которой, судя по подписи, и раздавались эти волнующие крики, была грубо вырвана, и от пышноволосой Claudine осталась только кучка кружев на полу да резная нога кровати, на которой ею овладевал невидимый Albert с усами. Как всегда, самое ценное, самое предосудительное было вырвано".

Татьяна Толстая, Невидимая дева
teddy

(no subject)

Вчера красиво так всё описала... а утром вспомнила, как реально это выглядит глазами всех жителей З.У., которых мы уже начинаем узнавать в лицо.
Трое прыщавых и сутулых молодых людей, один хипстер с крашеными жёлтыми волосами просто умыкнули бедную маленькую девочку, втёрлись в доверие и... надеются отжать у неё квартиру.
Вот реально.

И так любая ситуация чаще всего выглядит со стороны. Работу достаточно вспомнить! - там тоже постоянно переговариваются, кто с кем и почему... ну и тут добавьте лёгкой недосказанности. Одна женщина вчера явилась, отечески поцеловала Ленку и спросила, где её мама? - женщина жила летом на даче, всё пропустила...

Всерьёз думаю: не начать ли жить в лесу? - никаких плохих новостей!
say in jest

(no subject)

-Тебя как зовут? - спрашиваю девочку на экскурсии.
-Алиса!
-А, как в Стране Чудес.
-А ваше имя в переводе с древнегреческого означает грациозная!..
-Благодать, - говорю. - Но мне грациозная даже больше нра.

Потом подходит туристка и говорит: - Вы такое милое разумное существо!..

Боже, вот! Вот, что я буду говорить идиотам-мужчинам, которые то меня упрекают в недостатке ума, то в недостатке чувственности (камень в самизнаетечей огород!). Теперь я официально "милое, разумное существо!"
say in jest

"новости какие в нашем маленьком городке..."

Коллеги на работе читали новости, где иркутянам предлагалось взять паспорт и пойти на площадь - поучаствовать в съёмках очередных ёлок. Далее последовал взрыв хохота, т.к. сниматься в массовке предлагалось, разумеется... в зимней одежде. В плюс пятнадцать градусов. Днём.
Хотя... уверена, что желающих достать из шкафа норковую шубку и пойти на площадь в надежде увидеть Безрукова... немало было. В плюс пятнадцать. Бр-р-р... после я тихо вызвала такси и забилась в тёмный угол, чтобы побыстрее оказаться дома, а потом - огородами - во вторую смену, прячась от солнца и внезапной весны, к которой морально не готова. Утешает, что никто не готов, на самом деле... но всё равно.

Утром легче - сходить в пекарню, позавтракать, потом - тоже "огородами" - в ателье - забрать весенние юбки (ведь когда-то же надо себя преодолеть и переодеться...), затем - бабушкотерапия (это я так называю прогулки по улице Бабушкина, где тишина как в каком-то Ангарске или же крошечном тосканском городке, где, думаю, молодые люди скучают в стиле: "боже, сижу всю жизнь в какой-то унылой дыре!" - как и в любой швейцарской деревушке... или любой другой). А у меня мечта всей жизни - забиться в какую-нибудь провинциальную дыру и гулять по одной-единственной улице до единственного магазина.
Хотя... мечта-мечтой, но через три месяца я уже била на кухне Розмари посуду и разговаривала с мышкой, которая жила в коробке с кукурузными хлопьями.

Поэтому... пусть будут ежедневные прогулки по самой тихой улице Иркутска (честное слово... я за год в этом твёрдо убедилась - там машины проезжают с частотой трактора по Ной Мюлле), проверяя зорким глазом - кто помыл окна? у кого рассада? у кого зацвели розы? а кому подарили цветущую орхидею?..

P.S. Последнее ягодное лукошко осталось... тяжела жизнь. В Иркутске их не продают, родители с собой привезли... в Италии, кстати, таких вкусных тоже нет - и не надейтесь.
На работе я всем объяснила, что папа в Тоскане проверял виноградники (мало ли...), а сама я проверяю соседей на улице Бабушкина. Особенно мне нравится, что они и не подозревают о том, что я их соседка, ибо в связи с работой переселилась, кажется, в пространство между Франк-Каменецкого и Карла Либкнехта.
say in jest

(no subject)

Беня, разумеется, весь день таскает вафли и жрёт. Умудрился смахнуть и всю стопку на пол, но чаще - таскает по одной штуке.
-Гены не перебить, - говорю. - Весь в отца.

Отец Бени живёт у пьющих соседей, которые его не кормят, поэтому он побирается по знакомым, по огородам и по помойкам (отсюда Бенина страсть к мусорному ведру); Галя, впрочем, сурово говорит: - Весь в Матильду (бабку).
- Этак можно и до Люси дойти, - говорю (прабабка Бени).

Также у него есть рыжая и наглая тётка Франческа, которая выдирает из местных котов куски шерсти и мяса, и никак не может порадовать нашу Марину Ивановну котятками. Мы с Галей считаем, что М.И. не понимает своего счастья.
say in jest

"в каждом доме, друг, есть окно такое..."

...Целая радуга -- в каждом случайном звуке,
И на морозе Флоренцией пахнет вдруг.

Вздымаются не волосы -- а мех,
И душный ветер прямо в душу дует.
Сегодня ночью я жалею всех, --
Кого жалеют и кого целуют.

М.Ц.







Пошли в дом, где продлёнка Малышки Мирабель. Филибер положил глаз и на соседний подъезд. Удача сопутствовала нам, и мы не так долго бродили по стылому февральскому двору под звуки саксофона... под эти же хрипловато-надрывные звуки мы увидали в одном окне полуголого мужчину-сумоиста, который светился на фоне иранского ковра, над ним тусло светила лампочка, мерцал телевизор, а мужчина пил золотистое пиво, я думаю; и был он созерцательным как Будда.
После мы вошли таки в соседний подъезд, который ошеломил нас... несколько психоделичным оформлением.

Буквально за пять минут до этого мы стояли по ту сторону Тихвинской площади, где я тщетно пыталась найти остатки чего-то церковного в пристрое востсибугля, а ещё показывала Филиберу свою новую работу, где мы бродили среди остатков дровяных сараев и вокруг деревянного дома в центре двора. Огород там ограждён колючей проволокой с алыми ленточками, а ещё есть будка. Вокруг возвышаются дома, которые в четыре-пять этажей, но по ощущениям - современные девять. И находимся мы в центре и в сердце нашего года - историческом, административном и транспортном. И тьма вокруг египетская... лишь слабо свется крыльцо детского садика, где я работаю; мрачна и черна библиотека имени Марка Сергеева; леденцово и сиротливо светят, но уже не греют, два окошка в завалившемся домике по улице Свердлова, и тоскливо мотается лампочка над крыльцом того единственно уцелевшего (не очень понятно, как именно?) дома с наглухо закрытыми ставнями и огородом величиной с одеяло. И колючей проволокой. С красными ленточками.

После мы торопливо шли к остановке, и я нетерпеливо махнула рукой в сторону института - здание Магидея на очереди! - жар исследователя во мне был разбужен эти зимним вечером, видимо, потому что выходные были ещё вчера, и никакие дети и тетради, курицы, котлеты, кости, языки и ожидания меня ещё не подкосили...

А сердце нашего города продолжало ровно и глухо биться, по артериям неслись тысячи машин, светодиоды незаметно пульсировали, излучая свет, пешеходы шли, говорили, смеялись, выдыхая тепло, как и трубы ТЭЦ, которые поставляли ещё и гарь, котельные - сажу, солярка и бензин поднимались вверх - к ледяному небу, которое своей зимней неуютностью отпугивает птиц, но самолёты чертят чёрное небо, устало и воспалённо помаргивая красными и зелёными огнями. И всё это живёт, дышит, происходит... прямо здесь. Сейчас. Это прекрасный мир, - сказала бы я, но тут же осеклась. Но какую-то сотую секунды между "подумать и сказать" - да. Прекрасный.

Collapse )
say in jest

"невидящими глазами глядят вперед, - и Христос безмолвствует, и Орфей поет..." (с)

Так... уже недолго осталось - только бы Шереметьево продержалось ещё сутки... в полночь улетим из ада. Удивительно, что оно ещё как-то держится, учитывая, что соседние дома видно плохо, даже Икея и Мега потонули в молочном дыму.
Спала с влажным полотенцем на лице и с открытым балконом - температура в квартире близка к сорока, и я чувствую себя в круглосуточной сауне.

В Тульской области (я шесть лет не была на даче - всё забыла) тоже дым, но жить можно. Над Окой дым рассеялся... а потом опять сгустился - на обратном пути уже даже Оки не увидела. Ненавистная мне станция Тарусская тоже исчезла - быть так близко к Тарусе, но не иметь возможности переправиться через реку (до революции там была когда-то переправа) - это особенность дачи.
Туда нас вывезли знакомые наших знакомых-якутов. Вывезли, нет, не на нарте, но на тойоте-рав; а мимо проплывали тёплые станы, тамошние икеи, леруа мерлены, кунцевские стройматериалы, чеховские даноны и прочие, закатанные в асфальт, литературные памятники.

Зато я отчётливо представила Москву 1812 года.
say in jest

(no subject)

"Однажды жил на свете фарфоровый кролик, которого любила маленькая девочка. Этот кролик отправился в путешествие по океану и упал за борт, но его спас рыбак. Он был погребён в куче мусора, но его отрыла собака. Он долго странствовал с бродягами и совсем недолго простоял чучелом в огороде.
Однажды жил на свете кролик, который любил маленькую девочку и видел, как она умерла.
Этот кролик танцевал на улицах Мемфиса. Повар разбил ему голову, а кукольных дел мастер её склеил. И кролик поклялся, что больше никогда не совершит этой ошибки - никогда не будет никого любить.
Однажды жил на свете кролик, который танцевал в весеннем саду вместе с дочкой той девочки, которая любила его в самом начале его жизни. Танцуя, девочка кружила кролика по лужайке. Иногда они кружились так быстро, что казалось, будто у них есть крылья и они летят.
Однажды жил на свете кролик, который в один прекрасный день вернулся домой"

Кейт ДиКамилло
say in jest

(no subject)

"я пишу один дневник для мамы, чтобы развлечь её, хотя бы немного. И точно знаю, что его читают, по крайней мере - двое. И ещё один дневник пишу - для кого бог пошлёт. Его тоже читают, не сомневайтесь".
Лена Элтанг


И ещё вспомнилось:
когда я только-только осваивала огород, то нашла там какое-то незнакомое растение. Вырвав его из земли и отряхнув, вернулась в дом, держа растение на вытянутой руке:
-Это что?
-Я не знаю, как по-русски, - пожала плечами Криста.
-Скажи по-немецки, я пойму, - с нажимом сказала я.
-Fenchel.
-Ах, фенхель...

Помню, что фенхель так готовить и не научилась - то есть я и не против была, но мне за глаза хватило картофельного супа, который я готовила по старой поваренной книге, с трудом ориентируясь в немецких словах и мерах; картофельный суп пригорел, и я зареклась от него отныне.

Открыла недавно мадам Молоховец, но не на нужной странице, а на васильковом муссе с золотом. Не шучу. Полистала, погадала и узнала, что мне советуют приготовить бекасов и вальдшнепов. Вот, у кого была самая богатая фантазия! - у Елены Молоховец.

- видите детей в огороде Розмари? - особенно троих, стоящих позади короля, но не драконов? Там есть светловолосый ребёнок в ярко-голубой шапочке. Так вот, я всегда думала, что это девочка, а она взяла и да оказалась мальчиком. И я не шучу.
Collapse )