Category: еда

Category was added automatically. Read all entries about "еда".

last spring

(no subject)

"Часов в семь раздается легкий скрип – от столов отодвигают стулья, а если постоять под окном столовой, услышишь, как там бренчат на разбитом фортепьяно с пожелтевшими от старости клавишами. Чиркают спички, булькает вода – во всех кухнях моют посуду, со звоном ставят тарелки сушить на полку. А потом понемногу на сумеречных улицах под огромными дубами и вязами оживает дом за домом, на тенистые веранды выходят люди, точно фигурки на часах с барометром, предсказывающие погоду.
Вот появляется дядя Берт, а то и дедушка, потом отец и еще кто – нибудь из родных; женщины еще переговариваются в остывающей кухне, мужчины первыми выходят в сладостную тишь вечера, попыхивая сигаретами, и наводят порядок в своем собственном мире. На веранде зазвучат мужские голоса; мужчины расположатся поудобнее, задрав ноги повыше, а мальчишки, точно воробьи, усядутся рядком на стертых ступеньках или на деревянных перилах, и оттуда за вечер уж непременно что – нибудь свалится – либо мальчишка, либо горшок с геранью.
И наконец за дверью на веранде вдруг возникнут, точно привидения, бабушка, прабабушка и мама, и тогда мужчины зашевелятся, встанут и придвинут им стулья и качалки. Женщины принесут с собой всевозможные веера, сложенные газеты, бамбуковые метелочки или надушенные носовые платки и за разговором будут ими обмахиваться.
Они болтают без умолку целый вечер, а о чем – назавтра никто уже и не вспомнит. Да никому и не важно, о чем говорят взрослые; важно только, что звук их голосов то нарастает, то замирает над тонкими папоротниками, окаймляющими веранду с трех сторон; важно, что город понемногу наполняется тьмой, как будто черная вода льется на дома с неба, и в этой тьме алыми точками мерцают огоньки, и журчат, журчат голоса. Женщины сплетничают и отмахиваются от первых москитов, и те начинают в воздухе свою неистовую пляску. Мужские голоса проникают в старое дерево домов; если закрыть глаза и прижаться головой к доскам пола, слышно, как рокочут голоса мужчин, точно отдаленное землетрясение, оно не прекращается ни на миг, только слышится то чуть тише, то погромче.
Дуглас растянулся на сухих досках веранды, счастливый и умиротворенный, – голоса эти никогда не умолкнут, они будут вечно обволакивать говорливым потоком его тело, его сомкнутые веки, вливаться в сонные уши. Качалки потрескивают, как сверчки, сверчки стрекочут, как качалки, а поросшая мхом бочка для дождевой воды под окном столовой рождает все новые поколения москитов и дает тему для разговора еще на множество лет.

"Вино из одуванчиков"
say in jest

(no subject)

Зефирный дом в Генуе. Тем временем в Иркутске Сильвия Сандерс оздоровела настолько, что разгуливает по дому в голубом платье со сверкающим серебристым шлейфом. Я тоже не ударила в грязь лицом и представла перед ней в нежно-розовом сарафане древнегреческого кроя и в розовой пашмине. И захватила голубые балетки от "Шанель". Короче, утёрли нос друг другу. Да, ещё я перешла в более бюджетную нишу духов и... поддерживаю отечественного производителя - "Новую зарю" (la belle Russie") от "Новой Зари" и "Брокаръ", пахнущий кустом чёрной смородины и предгрозовой мятой... Видимо, эти духи и это лето будут ассоциироваться с Сильвией Сандерс, улицей Карла Либкнехта (много лет я ходила по ей еврейско-мусульманской части, а нынче хожу по атеистически советской; но и там научилась находить и видеть немного красоты) и... воспоминаниями об Италии. Да, Иркутск радостно обошёл Италию по ношению короны, если что...

Под этим зефирным домом на тротуаре есть забегаловка. Будете в Генуе - не ходите туда. Там сперва принесли мою пасту, щедро намазанную зеленоватой кашей песто, который пах асафетидой (дезинфекция, да!), а потом принесли рыбу. Пасту я любезно отдала отцу, а рыбу... рыба на подушке из рукколы и со шматком белой холодной моцареллы... оказалась с таким душком, что омулю и не снилось. Но всюду была жара, сиеста... в такой час всё закрыто, - и стакана воды не допросишься (только апероля!), поэтому... пришлось съесть.
На обратом пути в Иркутск (зачёркнуто) Милан я ёжилась и подозревала у себя а) солнечный удар, б) отравление несвежей рыбой. в) конечо, обошлось! Ибо это Италия, детка. А там всё просто и легко!
Как бы мне хотелось, чтобы и у русской красавицы (это я про себя) всё было просто и легко, как этот зефирный домик:
say in jest

(no subject)

Мама в самоизоляции стала вовсю конкурировать с папой - печёт хлеб. Мне нравится римский хлеб, похожий на какие-то булки времён короля Артура и Мерлина, а ещё - московские калачи. Они - божественно вкусные, но... трудоёмкие. Там шесть часов надо их переворачивать, подтягивать, заворачивать...
Да-да, те самые, которые стрит-фуд того времени. "Ротик" у калача разрезали и клали начинку. Держали его за ручку, а потом выбрасывали - грязная. Подбирали и ели такое - нищие и собаки. Отсюда выражение - "дойти до ручки":

april

О хоббитах

Утренний Базаров по телефону меня усыпил так, что я взяла и заказала "хоббитский завтрак" - новозеландские пироги. Очень по ним скучаю - вернее... скучаю по моим одиноким посиделкам в кафе за глобусом. Как-то я привыкла питаться одними пирогами (если прыгаешь с детьми, то есть хочется почти всегда) - в Солнечном, на 5-ой Армии, в Модном квартале...
У Базарова сегодня не было камеры (парень врёт, т.к. пару раз мелькнуло его пузо внезапно), поэтому у нас унылый (три у!) английский по телефону. Час читать вслух книгу по телефону - это убаюкивающее занятие.
Так, что у Сильвии Сандерс есть ощутимая фора - я вчера полчаса гладила вещи и красилась. Ибо эта девушка меня всегда встречает то в ягодах, кокетливо свисающих с ободка, то в паре-тройке брошек на блузке, то в юбочке ту-ту на подтяжках, то в каких-то ошеломительных платьях в километрах кружев... девушке скоро стукнет четыре года, и она собаку съела в теме "мода". С английским после перерыва обстоит похуже - "Оу, йе-е-ес", - кокетливо и осторожно соглашается она, поднимая брови, но дальше диалог не продвигается.
У ребят теперь есть салат с тыквой. О чём мне ещё мечтать в этой жизни, скажите на милость? - это единственное кафе, где поддерживают твою тягу к тыкве (три т!).
-Я никогда не получал письма из Хогвартса, поэтому я покидаю Шир, чтобы стать джедаем:


Collapse )
American dream

(no subject)

Сильвия Сандерс уронила на ногу гантелю - все пальцы сломаны. Громыхает по дому валенком из гипса. Даже не попыталась меня побить, когда я засобиралась уходить.
В честь такого события - купила черешни и мороженое Мёвинпик (кленовый сироп плюс грецкий орех!), которое проделало долгий путь сюда - через Беларусь.

Сильвия и её мама заманивали меня вкусностями, но я рвалась на волю, как персонаж Пьера Ришара из фильма "Игрушка". Дело в том, что бумерангом-то мне всё вернулось - в детстве я часто обрывала бабочкам крылья и смотрела, как они корчатся в предсмертных муках. Когда я выросла, то сама стала такой бабочкой. Некоторым детям так хочется иметь взрослую куклу, которую нужно вкусно кормить, гладить, любить, но не забыть приковать к батарее по-фаулзовски.

У них дома тоже отключили горячую воду до 11-го числа. Зато на газоне перед домом садоводы-любители вырастили тюльпаны... это одна улица со мной фактически, но у нас в городе я их почему-то так редко вижу на клумбах!..
say in jest

(no subject)

Агатка: - Эта Кларисса так на Жанну Аркадиевну похожа!
Согласилась, но не стала говорить, что это, поди, Жанну Аркадиевну из "Моей Прекрасной Няни" списали с Клариссы.

Зато вдруг вспомнила, что в моём детстве не жарили зефир на костре, и я думала, что это какое-то сало.
Агата и Гордей залились хохотом, но я веско сказала: - Во времена моего детства не знали даже, как правильно готовить чоко-пай!
-А... как его готовить?
-Погреть в микроволновке!
Агата и Гордей мгновенно насторожились и задумались: впервые училка даёт реально дельные советы и несёт знания в массы!
lily of the valley

(no subject)

На улице Александра Невского недавно сгорел очередной деревянный дом, и люди погибли... но с другой стороны улицы и пригорка, на улице Карла Либкнехта, жизнь продолжается - сегодня мои любимые тёмно-синие ставни (в каждой ставне прорезана звёздочка!) были раскрыты, за ними был тёплый свет, женщина гладила бельё, и её руки двигались в колыхании штор. А ещё мы увидели старинный резной буфет. Вот тридцать лет там хожу, а буфет увидела лишь сегодня, т.к. ставни не закрыты ещё, на улице майские дождливые сумерки... в конце мая или начале июня кажется, что такие сумерки возьмут да и перейдут в питерские белые ночи, правда?

Мы ходили вдоль оставшейся крошечной кучки домов (из них половина разрушенных и обгоревших) вдоль осыпающегося остатка брандмауэра в сторону мечети, т.к. я забирала в пункте самовывоза лавандовый крем. Огромную банку лавандового крема, сделанного в Краснодаре. Такого, чтобы он пах сухой лавандой... той, которую всегда веничками привозят в подарок, возвращаясь в конце лета с Крыма. Каждый год такой веничек стоит у меня на прикроватном столике. И лежит кусок мыла, который тоже пахнет отнюдь не сладко и спокойно, а как-то полынно-горьковато-тревожно.

Сегодня семнадцать лет, как нет дедушки. Маме кажется, что целая жизнь прошла, а я пытаюсь понять, что я эти годы делала? - кажется, ничего особенного.

Дождь лил, но тротуары и тропинки под кронами деревьев оставались сухими... майские черёмуховые холода пришли - аж руки мёрзнут!.. но в сумерках смотришь на загорающиеся окна, знаешь, что вернёшься домой - к своему письменному столу, к своей лампе, к своей чашке с горячим чаем и... наслаждаешься холодом!

Кот Борис поел курицы в фольге, корма, а потом заполз обратно под дом. Одуванчики схлопнулись, а ирисы - наоборот - вылезли и развернулись. Прекрасные в своём "сложном гинекологическом устройстве", - как метко их описала Татьяна Толстая.

Незабудки как-то стушевались, потускнели, побледнели, поредели... но всё ещё висят звёздной россыпью над газонами и клумбами!.. Ландыши выпустили уже не только зелёные копья, но и листья, но лишь кое-где - горошинки цветов. Пока - микроскопические бусинки, а не идеальные колокольчики...

Сперва я писала, что, мол, Иркутск засыпает свадебным рисом черёмух, а нынче вечером напишу, что все лепестки смешались с пылью, а остались в основном пустые пестики-тычинки, напоминающие крючки, которые держали камешек в кольце, а камешек выпал и... осталось колечком с пустыми "паучьими лапками". Грустно, но это просто про всех нас, про всю нашу жизнь:

Пролитую слезу
из будущего принесу,
вставлю ее в колечко.
Будешь глядеть одна,
надевай его на
безымянный, конечно»

Иосиф Бродский


best beloved

Немного личного:

Есть чудесный мем с котом, который напряжённо смотрит на часы и сообщает:
-Ещё не пора... ещё не пора... ещё не пора... так, вышли на второе место в мире - пора! Пора выходить из карантина.

Иркутску, подозреваю, сильно неоткуда выходить в этом смысле... но я честно соблюла то, что смогла - доставка цветов работает хорошо и правильно, сюда же - доставка еды. Но... если честно, то еду и торт лучше забирать самим. За тортом мы тоже не поленились сбегать в кафе, т.к. там доставка стоит дороже, чем торт. Реально. Больше тыщи. Поэтому... делаем, что можем, но так, как в Италии у нас вряд ли когда-нибудь будет. Ладно. К чести Иркутска поясню, что одну неделю он был почти такой же пустой, как европейские столицы. Это было. Но давно... Монако наша область тоже давно обогнала по числу заболевших, но сейчас мы синхронизировались с Черногорией. Там, конечно, меньше людей живут,чем в области, но зато во всей стране - столько людей, сколько в нашем городе.



Collapse )
American dream

(no subject)

Бешеное лето за окном! - ночами там вкусно пахнет цветущими грушами, тополиными почками, берёзовыми серёжками...а вишни во дворе ничем не пахнут, а просто сияют. И эта странная смена жары и холода! Какая нынче роскошная весна.
Короновирусики за окном превращаются в капусту:

Collapse )
drink-drank-drank

(no subject)

"Мне знакомо это ощущение тоскливой беспомощности, когда цивилизация, какой мы ее знаем, прекращает быть, отключается, умирает. Много лет назад, еще когда я жила и работала в Америке, у меня был свой дом. Он стоял на краю буйного американского леса, ежегодно наползая на меня лианами и сорняками, с которыми я боролась безо всякого успеха; в мае на участке росли ландыши, расцветали ирисы, кустилась еще какая-то ботаническая хрень; летом я стригла траву газонокосилкой, осенью сгребала в кучи красные листья японского клена, зеленые – катальпы и темно-лиловые – ликвидамбара; вот какие деревья росли у меня в саду.

Но вот однажды пришла зима, и с неба начал падать ледяной дождь, который мы до того ни разу не видели. Он падал весь день и всю ночь, а потом враз перестал, и все ветки всех деревьев – кленов, катальпы, ликвидамбара, не говоря уж о дубах и каштанах, – превратились в роскошные хрустальные рогульки, и обрушились на провода, и перерезали их, и во всем штате Нью-Джерси отключилось электричество, и жизнь умерла.

Американский дом, сделанный из двух слоев картона с небольшим расстоянием между слоями (проект Ниф-Нифа), остывает примерно за час-полтора; температура внутри дома сравнивается с температурой внешнего мира. Снаружи минус пять и внутри минус пять, кричи не кричи. Сортир, конечно же, не работает, вода из крана не идет – это же все держится на электричестве. То же происходит у всех ваших соседей, например, у магазинов и кафе. Купить горячей еды или хотя бы питья, считай, не у кого. Шоссе покрыто гладкой ледяной коркой, колеса машины скользят. Так что никто никуда не едет, и мир накрывает тишина. Только звякают на маленьком ветру стебли травы, превратившиеся в толстые хрустальные колосья. Такая смертельная баккара.

В нашем доме был камин постройки шестидесятых. Две его стены были сетчатые, а труба – прямостоящая, то есть в нем можно было зачем-нибудь сжигать что-нибудь, но согреться, прильнув к нему, не было решительно никакой возможности. Да и дров у нас не было, зачем бы они у нас были. Упали ранние сумерки. Мы с мужем сначала надели на себя все что было – у меня, например, была синтетическая шуба по прозвищу «чингисханка» – варварская, золотистая, в цветных квадратиках по подолу. Потом затопили камин невыброшенными подшивками «Нью-Йорк Таймс»; цветные страницы горели особенно зловонно и неряшливо: по комнате разлетались черные хлопья размером с бабочек и садились на наши лица, так что минут за двадцать мы потеряли человеческий облик.

В холодильнике нашлась ужасная водка «Попов» и сосиски. Я вытащила из холодильника решетчатую полку, засунула ее в камин, и мы, стоя на четвереньках, с черными пятнистыми лицами, жарили сосиски на «Нью-Йорк Таймсе», запивая их русским народным напитком и рассуждая, со все крепнущей уверенностью нетрезвых людей о сравнительном преимуществе бревенчатой сибирской избы перед этой сраной западной цивилизацией".

Татьяна Толстая, "Лёгкие миры"