Category: лытдыбр

Category was added automatically. Read all entries about "лытдыбр".

angel

(no subject)

Когда в Сибирь приходит холодная, краткая и хрупкая осень... вспоминаю Швейцарию. Там осень была бесконечной, потому что учебный год начался в августе, а ровные плюс 15-20 градусов тепла и днём и ночью делают... всё каким-то не слишком реальным. И дождь. Каждый день - дождь. Но какие-то красно-жёлтые вкрапления, помню, в октябре появились. И даже одно золотое деревце над рекой в Трупшаххене я сфотографировала. Но тепла нет... нет тепла. Ибо от земли и гор веет таким холодом, какого здесь не бывает.

Часто думаю: - Хорошо, что деревенские жители меня считали немкой. Там любой иностранец - немец. Ну, это было до мигрантов, поэтому... сейчас они уже даже арабов знают в той деревне. И пока я не начинала говорить вслух на родном языке - просто типичная немка. И красивая. Это я в Иркутске на Ельцина на последнем сроке порой похожа, а в тех краях почему-то божественно прекрасные дети (о эти мальчики с белокурыми локонами до лопаток!), но потом они становятся сразу старыми и... короче, приедь туда парочка моих одногруппниц - они бы просто сразу стали моделями с контрактами.

А хорошо - потому, что я никудышная работница. Одним сентябрьским утром Бригитта закинула нас с Кристой на свечной завод при школе для людей с ментальными проблемами. Мы там были как-то на летнем празднике, где было много вкусного кофе и громкого джаза, который переворачивал во мне кофе и булочки. И Бригитта договорилась, что как-нибудь подкинет двух девиц (большую и маленькую) на денёк поработать на благо школы. Это были выходные - все ученики (пациенты?) разъехались, и мы начали работать этак с восьми утра, серенький рассвет, дождь, из ущелья поднимаются туман и холод, - больше я ничего не помню... помню, что мы отливали и отливали свечи до обеда. Директор школы, какая-то женщина, которая приехала на велосипеде из деревни, Криста и я, значит, пошли обедать в дом директора. Сели за традиционный стол из отполированных серых досок, я уставилась в окно, где ни ветерка, ни дуновения, но в сероватой дымке - заснеженные пики гор и пара деревьев... помолились и начали есть суп. Кипяток со сметаной и маринованными огурчиками.
-Какой милый рассольник! - улыбнулась я.
-Фу, я это есть не буду, - сказал Криста.
Все, как обычно, замолчали, когда мы перешли на "тарабарский", но потом директор кивнул в сторону буфета: - Достань себе хлеб и шоколадную пасту.

В общем, я старалась есть местный рассольник медленно, ибо впереди были сотни и сотни свечей, которые надо было отлить, а ещё все делали свечи в виде крыльев ангела, раскатывая горячий воск скалкой. Если он застывал - грели феном и опять раскатывали. У меня не хватало сил, и женщина, которая работала рядом, пыталась это делать моими руками.
Как доехали в свою деревню - не помню. Помню, что дома я просто поужинала и упала спать, а Криста ещё на велике пошла покататься. В очередной раз я убедилась, что мне не тягаться с суровыми европейцами, которые живут без отопления, скудно и правильно едят, мало спят, мало говорят, но много работают, что мои белые руки в принципе некуда приложить в холодной суровой Швейцарии. В общем, как я уже в ЖЖ писала сто раз, - директор школы Св. Мартин привёз мне такую свечу в подарок. Просто однажды вечером постучал в дверь, я открыла, он подарил и... растаял во тьме.
-Святой Мартин заходил, - объявила я. - Ангела мне принёс.
-Теперь главное довезти в чемодане до дома, - не удивились домашние. Ибо... Святой Мартин, что тут скажешь?



Под "читать дальше" будут фотомоменты первой рабочей недели сентября в Иркутке:

Collapse )
drink-drank-drank

(no subject)

У меня в этом году классы не залпом, а постепенно. И это очень, очень хорошо. Т.к. я просто падаю и сплю. Или читаю. Но чаще - сплю. Никогда не думала, что пятимесячный перерыв так на мне скажется...
Дети пока даже не особо вытирают носы о мои юбки, не вьют у меня гнездо на голове, а обнимают и вообще нежненько так. Видимо, тоже поотвыкли. И хорошо.

Старшие вдруг (не все) начали подбегать и спрашивать, как пишутся разные важные слова "Сумерки. Рассвет. Полнолуние", "Гарри Поттер", "Властелин Колец" и пр.
-Чё это они у тебя всякое старьё смотрят? - каждый год спрашивают мои молодые друзья. Они так-то мои ровесники, но они душой молоды, а я - отнюдь нет.
-У детей в мире всё медленно меняется, поверь. Это у взрослых там всё вжух-вжух-вжух...
При этом многие в классе за сорок минут успевают лишь дату записать. И первую строчку. У меня в каждом классе так - я смирилась за последние десять лет: в этот момент не говорю: "Нахалов, по тебе коррекционка плачет!", а тяжело думаю: "Инклюзия!" - хотя никаких диагнозов у Нахалова, разумеется, нет... лень у него. И ремня некому дать было, подозреваю.

Но в сентябре есть новенькие. И какая-нибудь Пригожина Надя, приподняв брови, удивляется: - Он, что... вообще ничего на уроках не делает?
-Не, это Нахалов, - говорят дети.
-Пять лет уже ничё не делает, - вздыхаю.
-Шесть!
-Пять, - я считаю.
-Ну... надо же что-то...
-Что? Я каждый год пишу, что он у меня не аттестован, - говорю и перебегаю в следующий класс.

Ещё я успеваю за Мириам написать всю классную, чтобы она только ключевые слова туда вписала. И нарисовать на доске велосипед старинный, т.к. Стеша попросила нарисовать, чтобы она тоже нарисовала. А вот выйдут все шесть классов и... буду общаться только стандартным набором русских фраз: - лес рук.
-Выйди и опять зайди.
-Встань и расскажи всем, мы тоже посмеёмся.
-Иванов, перестань ругаться, я тебе сейчас рот вымою хозяйственным мылом, - автоматически сказала я, проверяя работу Тумена, а Иванов где-то сбоку сказал, что "Черепахов обосрался, т.к. выпендривался весь урок, а его не то, что не выделили, а только выгнали, и он дебил".
Поэтому я вспомнила, что надо как-то отреагировать грозно и сказала про мыло.
-Теперь это сделать намного проще! - вдруг зашёл в класс Витольд Поликарпович, взял в руки бутылку жидкого хоз.мыла и потряс ею в воздухе.
Это было единственное, что я запомнила из третьего, кажется, класса.

-Мисс Энни, я летом был в лагере, а там был конкурс по-английскому, и я занял первое место, и мне дали приз - сертификат!
-Золотко, ещё бы ты не занял первое место! - обняла я золотко. - Ты же всегда всё слушаешь на уроке, отвечаешь, запоминаешь и не ругаешься, - и я хмуро взглянула на Ивановна, который привязал Черепахова к парте шнурками от ботинок.

-Что такое doorstep?
Дети: -Дверь со ступенькой!
-А что это?
-Портик!
-Нет.
-Порог!
-Нет, на что мы поднимаемся, когда хотим войти.
-Лестница!
-Нет Кры...
-Ша.
-Да нет же! Крыль...
-Цо!

Вот мне всегда казалось, что наша учительница математики нас за идиотов считает, что говорит: - Ко...
Мы:-Тангенс!
Она:-Си...
Мы:-Нус!
Она:-Бис...
Мы:-Сектриса.

А теперь сама уже такая. Просто в определённом возрасте перестаёшь надеяться на правильный ответ.

P.S. Если это важно - я даже обняла сегодня Нахалова. Т.к. он на прошлом уроке пел шансон, получил от меня подзатыльник, а сегодня он пел "калифорния дриминг". Два слова, но не в том дело.
Collapse )
say in jest

(no subject)

Прекрасный день: Витольд не плакал. Сильвия не плакала. Что ещё нужно? Джордж в 6-ом сказал, что он не любит английский, но он мне каждый сентябрь об этом напоминает. В этом году последний раз, - поэтому я даже не стала как-то противно отвечать в ответ...
Чем старше дети - тем труднее. Второй класс ко второму уроку наверстал хотя бы те занятия, которые случились в прошлом (странном) полугодии. Но у них есть молодость и хорошая память. Чем мы старше - тем труднее. Короче, старшие говорят ровно так, как я - на итальянском:
- Да. Да, конечно. Нет. Я не знаю. Всё.

Мне в сентябре, когда открылось всё на свете, показалось, что я могу пойти покататься на каток, но я предусмотрительно записалась к врачу.
Там я увидела нелюбимое выражение глаз, когда они бегают туда-сюда по монитору.
-А это что за завихренье?
-Какое?
Врач молча развернула монитор.
-Э... я не знаю.
-Это похоже на велосипед, загадочная вы наша...

Сперва я расстраивалась, что у меня внутри опять какой-то велосипед (были Деймос, Фобос, Тузик, а теперь, значит...), но потом купила много успокоительного сбора и махнула рукой. У меня скоро имена закончатся. Тем более, что там ещё куча разных завихрений, всем я просто имён не напасусь. И вообще... это просто звёздная ночь Ван Гога у меня внутри, а вовсе не велосипед никакой.

Поскольку фотоаппарат я не взяла - буду живописать по-старинке. Мимо проехал трамвай, а из под колёс у него были снопы оранжевых искр... даже страшно было. По тротуару проползла чёрно-бурая корги на коротких лапах. Будто ехидна. Она припадала к тротуару и тоже боялась искр трамвая. Амаранты в каком-то дворике, неподалёку от Сильвии, свисают как осенняя роскошная бахрома. Там много тихих домов: деревянных - с огородами, двухэтажных сталинок, тихая и обветшалая школа, кирпичная мрачная труба, новостройки, хрущовка с газом в середине двора и магазином "Молоко", а ещё моя любовь - оранжевых пятиэтажки (точно в такой я родилась когда-то) с белыми лоджиями, а на одной из кирпичей выложено "1989 год... ну-ну-ну, заяц, погоди!" - и заяц с волком. Я долго вчитывалась, чтоб расшифровать.
Короче, осень - время гулять!
Collapse )
it's raining...

(no subject)

Опять накрыло страхом "Человека с Пистолетом", т.к. понимаешь, откуда у Агаты вообще родились эти сюжеты: только родной и близкий человек может им стать. Вот за столом семья: там прелестная молодая девушка, харизматичный смеющийся парень, почтенный отец семейства, румяная старушка, одарённый ребёнок, добрая тётушка и милая мать. И кто-то из них непременно окажется убийцей. И все знают, что один из них, один из них, один из них...
В юности я сто раз читала автобиографию и думала: - Ну и глупышка юная Агата! Вышла замуж за неподходящего парня, с которым у неё не было ничего общего (он в принципе не понимал, что она там пишет), а хотела стать ему всем - и лучшим другом, и женой, и любовницей, и сестрой, и семьей и всем-всем. Типичная ошибка всех девчонок, - фыркала я в течение всей жизни, наступая на те же грабли. А надо было его просто не любить, и всё было бы получше и повеселей. Но для этого нужно быть умной, а героиня признаёт, что всегда была глупой, счастливой и самонадеянной. У ней была счастливая семья, и ей в голову не приходило, что можно прийти через десять лет брака и сказать:
-Знаешь, это было хорошо, но это прошло. Всё, пока!
А мама умерла, папа умер, и нет никого, кто мог бы поддержать... дочь и муж люди хорошие, но чужие. Так хорошие, но такие чужие. И не любят тех, кто грустит или болеет. Таких никто не любит.
И толпы журналистов, которые радостно бегут за тобой, щёлкая вспышками, ибо известная писательница сошла с ума. А она вовсе не сошла с ума, а ужасно испугалась, увидев вместо родного и знакомого человека - чужого. Человека с Пистолетом.
Как только мы перестаём любить, то мгновенно оказываемся чужими. И первый раз я даже это не отследила почти, только посмеялась над собой: - Кто этот парень? Ест напротив меня. Мне никогда не нравились такие дядьки... зачем он здесь? он довольно сильный, а мне некого позвать на помощь, - какая чушь в голову лезет...
Второй раз я уже всё знала, и в зимней тьме мы сидели в кафе, и я вдруг поняла, что мне нечего сказать другу детства, а ему ещё есть, но скоро не будет. Наше время истекло.
-Аня, у тебя сейчас такое странное лицо, словно ты вот-вот заплачешь.
-Нет, что ты. Это я просто устала на работе, - говорю я, невидящими глазами уставившись в окно, где расплываются фонари.
И с тех пор я поняла, что никогда уже не смогу говорить о том, что меня волнует, а всегда только: "всё хорошо!", "всё в порядке!", "всё нормально, а ты?", "да, у меня всё отлично... нет, много работаю".
И с подругой - уже в другом кафе. - Такая милая девушка напротив... забавно - всё мне рассказывает, как мои дети. Типа "как прошёл мой день в школе", а сама она ничего обо мне не знает давно: ни о чём я думаю, когда молчу, ни о том, кого я люблю, ни о моих детях, ни о том, в кого я сейчас влюблена, ни о том, чем я живу и как себя чувствую. Такая милая девушка, но зачем мы здесь с ней? У неё такое чужое родное лицо... наше время закончилось.
И я опускаю под столешницу руки, сжимаю их так, словно на коленях у меня пистолет. Ведь сейчас я сама Человек с Пистолетом. И больше не люблю очередного своего близкого друга. Внешне, возможно, мы станем обмениваться подарками и оставим формат встреч раз в полгода, будем встречаться в компании, но я никогда не смогу искренне ответить на вопрос "как дела?", ибо всегда буду говорить, что всё хорошо и без подробностей, - я всем чужим так отвечаю.

Если ты будешь со мной жить
Ты устанешь меня любить
Целоваться и говорить
До начала долгой зимы
Той, что я жду, а ты нет
И очень сложно любить взаймы

Земфира




фото Аресения
last spring

(no subject)

Августовский город очень нетороплив. Уже пришёл откуда-то ветер, который принёс это серебристое сияние, присущее только последнему летнему месяцу. Ветер тёплый, но иногда он превращается в прохладный, и мгновенно предчувствуешь, как вскоре от земли может тянуть холодом сквозь подошвы летней обуви: вечером земля стала остывать стремительнее.

Мы ехали в жёлтом и неторопливом трамвае, который под ремонт путей начал звонко и нервно трястись, мучительно дребезжать, отзываться внутри всеми нервами... но до Волжской он плёлся едва-едва, и кондуктор посоветовала всем пересесть (перебежать) в трамваи, которые скопились впереди - единица и пятёрка. Мы запрыгнули в трясущуюся "пятёрку", но там томной кондукторше и вовсе не было дела до тех, кто сели с билетами. От жары она вскоре оплыла на деревянном сидении как пломбир или свеча, положила подбородок на скрещенные руки, а руки лежали на спинке впереди стоящего кресла. Там пожилая дама, приспустив маску, что-то ей рассказывала, кондукторша сонно кивала, отбивая ритм трамвая пяткой, вытаскивая её из растоптанной балетки, но с ритма сбивалась - просто очень медленный и плывущий день... томный, жаркий. Все идут слегка распаренные, медленные... а если несут на руках малыша, то у него вид, как у ошпаренной ягоды или помидора, с которого сняли шкурку.

Ещё я подумала: как хорошо, что мне пока не пятьдесят, и я не работаю кондуктором или продавцом в такой день. Мы просто традиционно ходили за пуховиком (не самым тёплым, а межсезонным), и пожилая женщина терпеливо носила десятки разных пуховиков и пальто, терпеливо спрашивая: - Девушка, а вы чего хотите-то? Можете сказать?
Я не могла и обижалась. Или стеснялась сказать, что хочу вот эти восхитительные пухлые пальто, которые начинаются от пятьдесят второго размера и не имеют ко мне никакого отношения.
-Мне нужно повеселее, - упрямо твердила я.
-У вас два варианта: купить ту куртку, которая есть вашего размера или подойти попозже, когда мы вывесим осенние пальто меньших размеров, - устало сказала она под конец. И почти безнадёжно махнула чем-то "более весёлым". Весёлое пальто-пуховик мне сразу понравилось, и мы ушли успокоенные.

Субботника на Амурском парке/кладбище в этом году не было, поэтому всё заросло больше, чем обычно, и трава - по пояс. Обираешь потом с платья зелёных "ёжиков", вспоминаешь, как бабушка их обирала с брюк. И шла через лес с корзинкой и ножом в руке. В старости - почти бежала и часто падала. Как маленькие дети бегут обычно... и что все мы начинаем свой путь здесь с неловких ковыляний в высокой траве - здесь же его и заканчиваем. И хочется, чтобы травы здесь было побольше и подольше, чем одного только асфальта, который течёт и плавится за оградой, за гаражами, отделяя поля парковок, автозаправок, жилмассивов, струящиеся ленты трамвайных рельс, серые и невнятные строения, выцветающие рекламные плакаты... здесь ещё жизнь, которая земная, а за оградой - земная, но буквально. Зато из всех этих безымянных холмиков растёт костяника. И сверкает на солнце. А в месте, где сгорел тополь, забросав своими ветвями нашу оградку когда-то, выросла... черёмуха. Хотя сажала я там яблони. И поспела. Тронула её пальцем, и чёрная бусинка осталась в руке - видимо, родственники хотят угостить даже после смерти. Это приятно и успокаивает.


Пожилая дама на остановке, доверительно стянув маску на подбородок, начала обсуждать цветы, и я соглашалась и кивала. В магазине, на кассе, меня уже спросили насчёт алых пионов, а теперь пришла пора "эвкалипта". Люди начинали вспоминать, что им бы тоже надо на кладбище, я поддакивала, а на кладбище удивлённо подумала, что это в мае там нужно что-то яркое... а сейчас... ну, разве что подчеркнуть, что могила не ничья, а очень даже наша. И мы ухаживаем. И мы живы. Видимо, всё - ради этого.
-Придём через год, - говорю. Подумав, добавила: - Если сами живы будем.



В кои-то веки я не поленилась и подписала все фотографии. Надеюсь, что со временем ЖЖ их не съест, как у меня раз случилось с каким-то недобросовестным сайтом, который сожрал всю Португалию целиком и... с тех пор я совсем ленюсь подписывать фотокарточки, а надо бы... надо.

Collapse )
say in jest

Рабочее, экскурсионное

Меня можно поздравить с первой обзоркой по Иркутску вчера.
Туристы были Новосибирск-Москва. Водитель думал: - Их в маске встречать? или как? Или я её держу в кармане и... как пойдёт?
-Ну, у меня-то вариантов нет, - хмыкнула я. - В маске не порассказываешь громко.
У меня было десять человек, а это значит, что сидела в микроавтобусике вполоборота и вещала как в классе.

Туристы первым делом спросили: - Ну! Как у вас?
-Мы официально прошли пик, - осторожно сказала я. - У нас одиннадцать с половиной тысяч заболевших, но Иркутская область это три Франции
-А почему всё открыто везде?
-Потому что... у нас официально режим, но всё работает, да. Но мы в начале апреля целую неделю сидели по домам.
-Как неделю? Почему неделю? То-то у вас седьмое место по России, а!
-Мужик, ты бы это загуглил прежде, чем билеты покупать, - мысленно ответила я.
-Нам в туалет надо. А на улице всё закрыто.
-Пойдёмте в ТЦ.

Туристы дисциплинированно надели масочки. Потом их подотпустило, т.к. в ТЦ ходят в 11 часов утра только пара человек и охранник.

Сама я сидела под шумящим фонтаном и радовалась, что наверху, в Модном, открылся мой любимый киоск, где тебе делают любой овощной или фруктовый сок. Передо мной одна пожилая дама заказала клубнику-свёклу-сельдерей. А я взяла грейпфрут-лимон-апельсин и вспомнила, что люблю у них ананас-базилик и апельсин-руккола... эта ледяная горечь, которую я пью после экскурсии, возвращаясь домой через парк, приводит к припухшему горлу на жаре, но мне всегда так хочется вознаградить себя после трёх часов говорения!.. и несколько лет киоск не работал, а в этом году он работает и... я как ослик, идущей за морковкой погонщика. Во время экскурсии я не разрешаю себе пить, чтобы не провоцировать круговорот воды в природе, но зато после - пить и молчать - это просто рай на Земле. Верьте. Одно из лучших ощущений.

-А кто владеет салоном Марии Волконской сейчас? - спросила одна девушка.
-Администрация музея, - отвечаю, но вопрос мне понравился, т.к. я представила какую-то шикарную женщину, которая заведует светским салоном и решает - кого пускать, а кого не пускать! И какая программа... мне кажется, что я в каком-то смысле рождена для такой работы, конечно же.

Одна женщина плакала, когда я говорила про Трубецкую. У меня плачут либо на Трубецкой, либо на Тимирёвой, но декабристы в этом смысле собирают слёзную жатву почти всегда. Казанской церкви нынче не было, поэтому пожилым дамам поплакать было негде.
Да, туристы быстро осознали, что у нас ремонтируют мосты, и это реальная проблема. И я просто взяла и отказалась от поездки в Знаменский и Казанский, хотя... это официально есть в любой программе, но терять час-полтора в пробке - это жестоко, мне кажется. И я заменила церкви декабристами.
-В Иркутск есть что-то, кроме них? - устало спросил один пассажир.
Смешно, что обычно они возмущаются, когда им предстоит 4-ая церковь. Прям закипают. Но... утомить можно всем, т.к. все турфирмы сперва три часа таскают туристов по городу, а потом ведут в Тальцы. Там, если они вытерпят полтора часа экскурсии, то им дадут обед. Никогда бы не поехала туристкой на Байкал, честно.
При том - неважно, на какую турфирму я работаю. Если у тебя не VIP-тур, то... терпи. Голодай и терпи. И расти духовность. Это тебе любой туроператор посоветует.
calm

(no subject)

Всегда поражает - как сильно все любят своих детей и... едва выносят чужих (я сейчас не о тех "добрых солнечных человечках", которые любят всех подряд, - с ними всё ясно). Но, верьте, что чужой класс, который проносится мимо... раздражает невероятно. Пока им 7-12 лет - ещё ничего, но потом они просто сметают вас с ног, вжимают в стену, а ещё деточки в этом возрасте сквернословят как грузчики и... короче, берегись! Очень смешно слушать, как Марья Ивановна на любой работе каждый год мне сообщает, что класс А просто атас. А класс Б... ладно, не имеет значения. Тут же подойдёт Светлана Петровна и скажет, что класс Е - просто йе-е-е, потому что... правильно, у неё все дети вырастали умными и хорошими. Как в аптеке (так говорит моя тётя про своих детей и внуков, когда сравнивает с соседскими).
С детьми и внуками, поверьте, у всех коллег дело обстоит тем же образом: у тех, у кого дома был порядок, распорядок, музыкалка и фигурное катание, свободное воспитание и отсутствие расписания, свободное питание и сбалансированное меню - у тех дети молодцы-огурцы. Те, у кого были сплошные кружки, отсутствие чёткого плана, плавающее расписание, слишком жёсткие рамки, развивающие кружки и джин с молоком на завтрак - у тех вырастают трудные дети.

Но... смешно то, что если ты проводишь с классом или конкретным ребёнком часов больше, чем с любой подругой за всю жизнь... боже, ты начинаешь его... ну, не сказать, чтоб прям любить, но терпеть. Вполне охотно. Он - тоже вынужденно подпадает под твоё очароване и... перестаёт драться. Пример - Сильвия Сандерс.
А сегодня я просто пела оду Базарову, т.к. будем честны, но это мой любимый ученик почти. Трижды в неделю всегда с тобой, больной, сопливый, в бедности и в болезни... всегда рядом. К счастью, не в бедности. Это, думаю, тоже влияет.

Но, честное слово, с этим очаровательным малышом я провела времени больше, чем с кучей подруг, которые, конечно, разделяют мою любовь к французскому декадансу (шучу: я не люблю ни Бодлера, ни Верлена) или к посиделкам в кафешках, но... честное слово, с Базаровым я вижусь чаще и, соответственное, знаю его больше. Как бы странно это не звучало. Но... боюсь, что это какой-то основной жизненный закон. На коллег, впрочем, он не распространяется. Помню, что с Зоей Ивановной я провела три года, почти её полюбила, оценила, но... совсем о ней не скучаю. А кого-то годами не видела, но... всё ещё думаю. С друзьями всё тоже не так однозначно. Их ещё можно любить, но друзей моих друзей... боже, никогда не понимала этот принцип. Ещё бы родственников их сюда приплели...
Ах, было бы всё так легко, как с детьми! - видетесь - отлично! Расстались - не беда, отдохнули друг от друга, встретились! Мне иногда кажется, что единственное, чем я в жизни довольна даже больше, чем... да нет! -даже Ланком надоедает, поверьте. И Герлены - тоже. И даже, о ужас, обожаемый "Деметр" может начать придушивать! А вот с детьми как-то гармонично. Твои - нравятся. Чужие - подбешивают. Всё просто и ясно. Никаких полутонов.

april

-Доктор, у меня болит правая нога! - Мы отрежем левую.

У Базарова сегодня день рождения, а у меня - второй день рождения. На память о нём у меня вертикальный шрам на животе - тринадцать см.
Рождаться второй раз было не более приятно, чем первый: из темноты и сна вырвала грубая женщина, которая била меня по лицу рукой в синей перчатке. Голова моя моталась туда-сюда по подушке, и я слегка не понимала, что происходит? Первые секунды. Потом появилась мысль:
-Господи, эта та злобная тётка, которая всё время кричала, выселила меня из первой реанимации, а теперь сюда пришла драться!
Надо сказать, что этот реликт, видимо, остался на память из СССР в больнице. Может, она мама какого-нибудь прекрасного хирурга? - раз все её терпят? Только один раз на моей памяти молодая врач побледнела, встала из-за стола и твёрдо сказала:
-Я не понимаю по какому праву вы постоянно приходите в моё отделение и кричите на меня?
Тётка сбавила обороты и убежала. Короче, эта драчунья там работает, видимо, с тех пор, как на 8-ой Советской в Иркутске был родильный дом, где я и появилась на свет (била младенцев, чтобы те орали? и развивали лёгкие?).
Поскольку всё кругом было залито солнцем - я вяло подумала, что тут меня разбудили часов шесть спустя от начала наркоза, и я просто умираю - так хочу спать. Первый раз мне дали поспать до ночи (в мае ночи наступают поздно), а потом дали кислородик с пузырьками и дали спать всю ночь.
-Стёпа! Вставайте!.. Или вас расстреляют.
-Расстреливайте! - подумала я, как Стёпа Лиходеев и опять закрыла глаза.
Тётка опять крепко ударила меня по скуле:
-Доктора к ней сейчас придут с отделения, а она спит... просыпайся немедленно, я сказала!
-Хорошо, - раздражённо пробормотала я и на секунду открыла глаза, чтобы потом опять закрыть.
Пришлось открыть их снова в ответ на бодрое: - Аня, привет!
Но тут я действовала как на работе, когда утром мне звонят и начинают что-то спрашивать про детей - я разговариваю с закрытыми глазами, зачем-то вру, что не сплю и... делаю бодрый голос.
-Аня, здравствуй! Как чувствуешь себя?
-Спасибо, хорошо! - говорю, а чтобы выглядело достовернее - открываю на секунду глаза (боже, на веках у меня чугунные утюги!).

Так они и остались группой в памяти - Людмила Маратовна, доктор Катя и Василий Анатольевич, который поправляет очки и снимает маску, повесив на ухо.
-Посмотрите на её волосы, - громко вещает Л.М. - Это кошмар какой-то... я раз пыталась её расчесать - на другой день там опять всё было, как сейчас...
-Да ладно... главное, чтобы всё хорошо было! Это поправимо.
-А я вам говорю - будет колтун!
-Не будет, - я слабо подала голос.
-Аня, почему у тебя чёрный язык?
-Да, Аня? Ты утром что-то съела?
-Нет. Это активированный уголь вчерашний.
-Ты ела уголь? Зачем? Кто ест уголь накануне операции?
-В полдень я ещё не знала, что будет операция. Поэтому я его съела, - бодрым и солнечным голосом сказала я (подозреваю, что в реальности он был как у курящей Аллы Пугачёвой).
-Ладно, мы пойдём... у нас как раз обед сейчас, операции закончились... а ты выздоравливай, ладно? Мы потом ещё придём, но уже в свою смену.
Далее повисло молчание, и я задумалась: - Как спросить про главное? - неудобно как-то... кругом народу - как возле фонтана на Баргузине (за окном). Твёрдое ощущение, что о таких вещах вслух всё-таки не стоит... Но очень хотелось спросить: отрезали мне эм... ноги? и если да - то насколько? Документы я накануне подписала, что согласна на всё.
-Пиши, что осознаёшь, чем рискуешь - кишечник пиши, мочевой пузырь пиши...
-Ноги, - я улыбнулась.
-Нет, это не жизненно необходимо ж, - без улыбки ответила врач, и я как-то занервничала. В викторианские времена, кстати, слово "ноги" было неприличным. Его заменяли эвфемизмом "конечности".

Девять месяцев до этого мне все грозились эти "ноги" отрезать. На дворе 21-ый век. Люди собирают деньги на лечение в Израиле, Германии... делают операции на открытом сердце. А мне в больнице говорят:
-Чё ты всё смотришь на снимки? Отрезать - и забыть. Особенно левую.
-Доктор, но у меня болит правая!
-Правую, может, получится сохранить. Левую надо однозначно убирать.
-Доктор, но левая не болит! Болит правая! - у меня всю жизнь болит правая!
(сейчас, когда я пишу эти строки, то правая нога периодически болит - в месте её крепления к туловищу, и я, кстати, не удивлюсь, что там в один прекрасный день нужно будет что-нибудь отрезать, но пусть хоть левая нога у меня будет не пиратская!).
-Слева кошмар, конечно, - бормотали врачи, вглядываясь в тьму монитора.

Никому в голову не пришло предложить мне что-нибудь оставить. Я проходила стадию гнева и отрицания - бегала по разным врачам, которые говорили:
-Радуйтесь, что это не похоже на рак. Левую-то ногу целиком придётся отрезать... ну, от правой оставим пару сантиметров.
У меня даже слов не находилось на какой-либо ответ. Девять месяцев я пребывала в состоянии печального транса, учила детей, прыгала по маршруткам, попивала винишко и рисовала что-нибудь красивое. Но как-то... настроение было не очень. Вроде ничего серьёзного, но... поди ж ты!
Ни одному врачу в городе просто не пришла в голову мысль, что можно попытаться сделать хоть что-нибудь. Ни одному. Но мамина одноклассница Наталья Петровна - нашла такого. В молодости он летал на вертолёте по области и оперировал сложные случаи где-то непроходимой тайге, - как я себе это представляю. Вот он сел на маршруточку и приехал в свой выходной, чтобы в чужой больнице дать мастер-класс по тому, как спасти человека, но ни ног, ни рук, ни почек (тоже ведь парный орган, кстати! - не жалко!) у него не отрезать.
Но всё равно узнать так вот "в лоб" - немыслимо. Лежала и соображала - как мне узнать про главное? Самой заглянуть под простыню? - там тоже страшно... вдруг решили резать не только вертикально, но и перпендикулярно? И у меня теперь два шва? Кроме того, я знаю, что стоит согнуть руку, как все кругом начнут орать:
-Не сгибай руки с катетерами!

Хорошо, что молодая доктор Катя, когда Людмила Маратовна и Василий Анатольевич попрощались и пошли, быстро подбежала ко мне, наклонилась и шепнула: - Всё! Всё оставили! - и торопливый стук её убегающих каблуков я уже слышала сквозь сон.
Потом мне даже стало страшно, что мне приснилось. А в реальности потом окажется, что левую ногу под шумок оттяпали...

Так эти три ангела над кроватью в белом в памяти и отложились. Как счастливый снимок. А потом началась жизнь... и она была такой страшной, что я впервые изнутри поняла, как кричат солдаты в госпиталях - потому что проснулась уже от собственного не крика, а звериного низкого рыка и рёва. Мысль была: живот набили углями, а внутри шипят, извиваются и ползают огненные змеи, оставляя дорожки из лавы. Потом мыслей не было, т.к. я просто кричала звериным криком без всяких мыслей. Последнее, что помню:
-Иду, иду... сейчас обезболим тебя! Не кричи! Сейчас!..
Но спасительной иглы в бедро я не дождалась, а... потеряла сознание. Впервые в жизни.

Первый день лета, второй день лета и третий день лета прошли в зыбком и жарком тумане, но что-то же я понимала и видела. В памяти остались мои же просьбы:
-Наташа, у меня капельница кончилась.
-Миша, вырубите меня, пожалуйста.
-Хасан, поправьте мне чулки, если не трудно.

Трое суток из жизни почти выпали. С другой стороны... что значат какие-то трое суток? Тем более, что внизу меня ждала узкая зелёная палата, куда маму пускают на целый день, цветущие ветки в окна, вид на беседку и на морг. А ещё мой чайник в тумбочке, мой телефон, моя домашняя подушка-думка с одуванчиком. Жёлтое пушистое полотенце. И белые стеллажи с книгами. И "Кристальный грот", не такой, как дома, а зелёно-золотой, но всё равно похожий. Библиотека в 1-ой городской больнице - целиком из моего детства. Книги там начала перестройки, когда зарубежка хлынула сплошным потоком, но пока с талантливыми переводами и обильными комментариями. А животворящих "Капитанов я уже вернула" на полку обратно.
-Если из тебя все трубки вынуть и разрешить ходить за книжками - ты быстро поправляешься, мы уже знаем! - довольно говорила доктор Катя.

Другое дело, что человек какой-то другой уже рождается. И я сама пока не очень поняла, кто я теперь? и что я люблю? и что делать дальше?.. Но для этого, видимо, всё и затевалось - всё изменить и вновь начать сначала.

P.S. Ничего не вышло, конечно... Так и продолжаю катиться по социальной лестнице как привыкла. Но утешаю себя, что две перемены случились: я теперь никогда не забываю, что каждый день до конца света я должна принимать лекарство - раз; теперь я почему-то люблю молочный коктейль и мороженое - два. Видимо, пожар в животе тушу. И вот это вот всё, значит, ради любви к мороженому... Сложная схема, Господи. Слишком сложная!

say in jest

(no subject)

У моих старших совсем не идут "Зелёные рукава". На нашем последнем реальном уроке я кричала и в отчаянии просто их лупила листком со словами песни, а они не обращали внимания, занятые своей бурной подростковой жизнью.
Сейчас дети уже в стадии смирения находятся. Но... в зум-е слова стали звучать примерно так, если я прошу повторить:
- Alas, my LIFE, you DID me wrong... А, каво? Лав? Ну, лав так лав...
Я мягко и терпеливо исправляю на то, что там в оригинале, но чувствую, что сама скоро смирюсь и стану петь: - Увы, жизнь моя, ты меня обманула. Давно-о-о это было.

Из конференций:
-Мне вас не видно!
-Что ты хочешь видеть? Мой затылок? я на доске пишу, в чате.
-Вы слишком быстро пишете!
-Что-то же у нас должно остаться по-прежнему.
-Ещё пять минут до урока... Чё так рано начали? Ещё перемена!
-Будешь буянить - выйдешь из кла... конференции.

В целом-то ничё не меняется.
say in jest

о живительном

Надо бы написать для себя и для памяти что-то о том, как прошла литературная гостиная в феврале 2020-ого, но у меня каникулы и... я немного варёный овощ. Впрочем, как и всегда после гостиной - ибо пришла весна, мне не за что и не для чего больше держаться. Весна делает меня вялой, сонной и уже не такой стойкой. Холод, обычно, держит меня крепко и придаёт бодрости.

Напишу о вещах более важных не для гостей, участников, зрителей, а для себя: мне сняли диагноз пиелонефрит, правая почка всё ещё расширена (и лоханка, и всё это стебельчатое существо), но это уже вписывается в пределы нормы, и я считаюсь совершенной здоровой. Если честно, то я опасалась, что правая почка так никогда до конца и не восстановится, т.к. авария в боку произошла именно справа. Но нет... оказывается что девять месяцев и... организм всё починит, но при помощи канефрона, который всем прописывают, но не всем он помогает. Отнюдь.

Шла из больницы радостная, т.к. из перитонита это было, пожалуй, самое неприятное... хорошо помню, что вечером 24-ого мая, несмотря на боль и высокую температуру я ещё могла пить и... а вот среди ночи я доползла до туалета (привет, сталинские больницы с одной уборной на сорок коек!) и мрачно констатировала, что всё переходит в ту стадию, откуда редко люди возвращаются. Помню, что сквозь туман в голове я решила, что больше не буду пить. Но утром почему-то вялыми руками я упаковала вещи, собрала все бутылки с водой и... заставила медсестру, а потом работников "скорой" все эти литровые и двухлитровые бутылки тащить в другую больницу. Потом маму заставила всё увезти домой. Одна мысль стучала в висок: - Не буду здесь ничего оставлять!
Кое-как натянула одежду, ботиночки, курточку, прилегла на кровать боком и стала ждать, проваливаясь в сон, когда меня перебросят в большую больницу, а там уже прооперируют. В той больнице вкололи очень много анальгетиков, и я ползала не разгибаясь, но бодрее, а губы спеклись и с трудом шевелились. Но пить, кстати, не хотелось. Пить и дышать без боли - это из мира живых людей, а я уже не совсем. И ничего страшного в этом тоже нет, но грустно, что часы идут, а до операционного стола ещё обследования, анализы, бумаги и ещё часы. Впрочем, в многопрофильной - за пару часов управились, и через часов пять-семь я стала просыпаться после наркоза (я просто очень долго от него просыпаюсь, несмотря на настойчивые призывы "анна андреевна!") от приятного журчания воды с запахом мяты - это трубочки втыкали в нос, потом эти кислородные вкусные бутылочки отбирали, и было ужасно жаль - мысленно опять тянулся к ним носом... но звук этой льющейся воды был приятен. Настоящую воду пить не очень получалось ещё сутки, но зато я ждала моющую бригаду, которая моет тебя горячей простыней и поливает из белого чайничка. В общем, почти в пустыне побывала, и полюбила воду ещё сильней.

Сейчас наслаждаюсь тем, что пить можно сколько-угодно, и не будет этого страшного знания, что всё... пить больше нельзя. Ночью иногда бывают такие сбои, но под утро почки опять вспоминают, для чего они предназначены.