Category: отношения

Category was added automatically. Read all entries about "отношения".

april

(no subject)

Зарема - мой герой, конечно. Мне лично ВСЁ понятно, что она говорит: - я прекрасна. но тут явилась ты и всё портишь:))))

Мария! ты пред ним явилась…
Увы, с тех пор его душа
Преступной думой омрачилась!
Гирей, изменою дыша,
Моих не слушает укоров,
Ему докучен сердца стон;
Ни прежних чувств, ни разговоров
Со мною не находит он.
Ты преступленью не причастна;
Я знаю: не твоя вина…
Итак послушай: я прекрасна;
Во всем гареме ты одна
Могла б еще мне быть опасна;
Но я для страсти рождена,
Но ты любить, как я, не можешь;
Зачем же хладной красотой
Ты сердце слабое тревожишь?
Оставь Гирея мне: он мой;
На мне горят его лобзанья,
Он клятвы страшные мне дал,
Давно все думы, все желанья
Гирей с моими сочетал;
Меня убьет его измена…
Я плачу; видишь, я колена
Теперь склоняю пред тобой.
Молю, винить тебя не смея,
Отдай мне радость и покой,
Отдай мне прежнего Гирея…
Не возражай мне ничего;
Он мой! он ослеплен тобою.
Презреньем, просьбою, тоскою,
Чем хочешь, отврати его;
Клянись… (хоть я для Алкорана,
Между невольницами хана,
Забыла веру прежних дней;
Но вера матери моей
Была твоя) клянись мне ею
Зарему возвратить Гирею…
Но слушай: если я должна
Тебе… кинжалом я владею,
Я близ Кавказа рождена».

Сказав, исчезла вдруг. За нею
Не смеет следовать княжна.
Невинной деве непонятен
Язык мучительных страстей,
Но голос их ей смутно внятен;
Он странен, он ужасен ей.

А.С.Пушкин, Бахчисарайский фонтан


- этот роскошный мужчина висит в Воронцовском дворце. Только фотать нужно без низа, обрезая. Ибо фашисты у него все камешки повыколупывали, а низ просто отрезали и прихватили с собой))))
say in jest

(no subject)

ЧЕХОВ - О. Л. КНИППЕР-ЧЕХОВОЙ

3 сентября 1901 г. Ялта

Олька, милая, здравствуй! Вчера я не писал тебе, потому что, во-первых, было много гостей, и, во-вторых, некогда было, сидел и писал рассказ, когда уходили гости.

Спасибо тебе, моя радость, мать очень обрадовалась твоему письму; прочла и потом дала мне, чтобы я прочитал ей вслух, и долго хвалила тебя. То, что ты пишешь о своей ревности, быть может, и основательно, но ты такая умница, сердце у тебя такое хорошее, что все это, что ты пишешь о своей якобы ревности, как-то не вяжется с твоею личностью. Ты пишешь, что Маша никогда не привыкнет к тебе и проч. и проч. Какой все это вздор! Ты все преувеличиваешь, думаешь глупости, и я боюсь, что, чего доброго, ты будешь ссориться с Машей. Я тебе вот что скажу: потерпи и помолчи только один год, только один год, и потом для тебя все станет ясно. Что бы тебе ни говорили, что бы тебе ни казалось, ты молчи и молчи. Для тех, кто женился и вышел замуж, в этом непротивлении в первое время скрываются все удобства жизни. Послушайся, дуся, будь умницей!

Я приеду, когда напишешь, во во всяком случае не позже 15 сентября. Это как там хочешь, а дольше терпеть я не намерен. Буду жить в Москве до декабря, пока не прогонишь.

Немочка, пришли пьесу Немировича! Я привезу ее в целости. Прочту очень внимательно.

Я привезу с собой очень немного платья, остальное куплю в Москве. Теплого белья куплю, пальто куплю, плед и калоши возьму (приеду в старом пальто). Одним словом, постараюсь ехать так, чтобы не было багажа.

Для платья устраиваю шкаф громаднейший - для себя и для своей супруги. Моя супруга очень сердита, надо устраивать для нее жизнь поудобней. Вчера мыл голову спиртом.

Целую и обнимаю мою старушку. Да хранит тебя бог. Еще немножко - и мы увидимся. Пиши, пиши, дуся, ниши! Кроме тебя, я уже никого не буду любить, ни одной женщины.

Будь здорова и весела!

Твой муж Антон.

black hole

(no subject)

Совсем не люблю леди Меламори (не мой человек), но очень люблю и понимаю леди Шимору, хоть по жизни я та самая "дура, которая зайдёт в пещеру с несметным сокровищами, а выйдет оттуда с голой задницей":

"-Ну что ты так на меня уставился? Да, мне обидно, что этой бессмысленной дуре, которая никогда выше сороковой ступени не поднималась и не думала подниматься, это её потолок, досталось всё самое лучшее? Просто так, на халяву, не по заслугам, а мне - ничего. Я лучше, умнее, талантливее, я смогла бы отлично распорядиться открытым Вратами, а она - ну что, будет пиликать на своей деревенской дайбе, наливаться дешёвым вином и блаженно копошиться в помойке не триста лет, а целую вечность! О, великое чудо!
-Безусловно, ты лучше знаешь, как следует распорядиться чужим бессмертием. Умничка такая, - ласково сказал я.
Зря, конечно. Лежачих не бьют, это известно любому драчуну с благородным сердцем. <...>
-На самом деле не факт, что знаю, - неожиданно призналась Айса. - Но думала я совсем не об этом. А только о том, как здорово было бы впустить в её открытые настежь Врата пару-тройку чужих голодных смертей, весёлых и жадных, а потом поехать в Сумони к её бывшему ухажёру. Просто посмотреть, действительно ли этим вечным старым пердунам безразлично, когда мы умираем, или всё-таки можно его пронять? Второй вариант стал бы для меня приятным сюрпризом.

Я смотрел на её искажённой злостью и мукой лицо и думал: оказывается совершенно необязательно быть знакомым с концепцией ада для того, чтобы собственноручно сотворить его внутри себя. Поразительное всё-таки существо человек.

<...>
Куруш, всё это время молча сидевший на коленях у Айсы, неожиданно сказал:
-На самом деле она вовсе не такая злая, как старается показать. Просто злится ей нравится больше, чем горевать. Всё-таки вы, люди, очень странные существа!
-Спасибо, - поблагодарил я его. - Без тебя я бы ни за что не догадался. А теперь буду знать.
К счастью, буривухи совершенно не распознают сарказм. А то получил бы я сейчас клювом по лбу, и поделом".

Макс Фрай, "я иду искать"


movie

(no subject)

Не знаю, пугает меня больше или очаровывает такая архитектура (утилитарно-тоталитарная)? Помню, был у меня класс, который с ума сходил по всей этой графике - рисовали провода, столбы, дорожные знаки, разметку, дома всевозможных форм - просто нравилось всё подробно обустраивать и полностью воссоздавать. Думаю, что чем дольше я сама нахожусь в подобных местах (с тех пор, как школа из центра переехала), тем больше сама подпадаю под очарование простых линий.
Как я шучу: -Если вы не из Солнечного, то у нас с вами, боюсь, ничё не выйдет!
Ещё я шесть лет назад всё смеялась, что "ищу любовника в Солнечном", потому что ездила туда дважды в день - такая работа была. А сейчас всего раз в день, но зато иногда я ностальгирую и гуляю в Байкальском, который тоже откуда-то из советского детства.
Далее - цвет синий и цвет красный:



Collapse )
last spring

(no subject)

"От родителей наследуется не только какое-либо душевное качество, но и отсутствие такового: мне тоже неведома зависть. А испытывать это изнуряющее чувство к жене Ивашова было вообще невозможно: ее не стало в день рождения дочери. Мама сказала:

— Отправляется в роддом один человек, а приезжают оттуда двое, бывает, даже трое и четверо! Ивашов же туда отвез одного человека и обратно привез одного. Но другого, нам в ту пору еще незнакомого: Лялю.

Уже в первом классе кто-то назвал Лялю «маленькой женщиной» — и мы поняли, что быть женщиной очень почетно. Я хотела перенять ее походку, ее манеру разговаривать, отвечать у доски, но скоро с грустью осознала, что научиться быть женственной невозможно.
Не смогла я научиться и Лялиному таланту быть «хозяйкой» в семье.
Вероятно, потому, что моя мама вернулась из родильного дома?

Мне, наоборот, были свойственны мальчишеские замашки — и я быстро выжила из Лялиной отдельной квартиры всех одноклассниц, влюбленных в ее отца. Исключение составляла лишь Маша Завьялова: с ней Ляля и я не могли разлучиться. Она умела все: рисовать, петь, ходить на руках.
Соревноваться с ней было бесцельно, как с Леонардо да Винчи. Ей можно было ставить пятерки, не вызывая к доске. И если учителя вызывали, то лишь для порядка. Она беспощадно экспериментировала на себе самой: то выдумывала прическу, которую, как утверждал Ивашов, вполне можно было выдвинуть на премию по разделу архитектурных сооружений. То изобретала юбку с таким количеством складок, что на ней хотелось сыграть, как на гармони. Потом она без сожаления все это разрушала, распарывала.
Маша сочиняла стихи и забывала их на тетрадных обложках, на промокашках. Я собирала четверостишия, ставила внизу даты, потом прятала их, сберегая для потомства, а многие помнила наизусть.
С моцартовской легкостью она перелагала свои стихи на музыку и исполняла их под гитару.
Лицо ее было подвижным, как у мима: она и им распоряжалась легко, без натуги. Разочарования, восторг, изумление сменяли друг друга, не оставляя места неопределенности. Отсутствие однообразия и было Машиным образом.

Смуглый цвет ее лица не зависел от времени года. Если кто-нибудь удивленно на этом сосредоточивался, Маша торопливо, успевая предварить вопрос, сообщала: «На юге не была. На пляже не загорала!» Даже при моей неспособности запоминать лица Машу я бы запомнила сразу. Она не прибеднялась, но и цены своей громко не объявляла. Все и так оценивали ее по достоинству.
Никто не считал Машу чемпионкой класса по «многоборью», так как она ни с кем не боролась: ее первенство было бесспорным.
Во всем, кроме женственности: тут первой считалась Ляля.

Мне самой от поклонников не приходилось обороняться — и я обороняла от них Лялю. Одним словом, под моей защитой находился весь дом Ивашовых.

Маша Завьялова также не подвергалась атакам... По той причине, что подступиться к ней не решались; надо было соответствовать ее уму и разнообразным способностям.
Маше сулили чин академика, Ляле — покорительницы сильного пола и создательницы счастливой семьи, а я просто была их подругой. Мне ничего не сулили".

Анатолий Алексин, Ивашов

teddy

(no subject)

"и другие возможности, которые мы все время видим краешком глаза, как видят соседа в купе, не вступая в ненужный разговор, и слышим, как слышат нелепую ссору в бистро, помимо своей воли, — все эти люди, так и не полюбившие нас до самой смерти, города, где мы не вдыхали кофейной горечи или дыма от сожженных листьев, кроны деревьев, куда мы не забирались, чтобы болтать ногами и глядеть сверху вниз, священные ямки, в которые мы не закладывали пуговиц и мертвых бабочек, слова, так и не произнесенные вслух, но напрягающие горло, да что там говорить, вся не коснувшаяся нас ойкумена, весь этот воздух, которым дышат, не задумываясь, — вот предмет для смертельной зависти вернутся. ад — это другие? да нет же, милые, ад — это другие возможности

и спорить со мной некому, оттого что никто, кроме данте, оттуда не возвращался, а ему, я полагаю, не до того"

Лена Элтанг

Под катом вёсны прошлых лет:


Collapse )
out of the sun

(no subject)

Коллега отдала мне своё зелёное платье год или два тому назад, и я его люблю, часто ношу на уроки весной и осенью (они так коротки в наших краях!), но платье от стирок садится, делается меньше, закатывается и... понимаю, что надо его запечатлеть - не только на сетчатке детского глаза как-то... мелкие его хвалят и любят - как и зелёный сарафан с вязаным верхом и клетчатым шуршащим низом... у них вообще есть топ любимых вещей, а остальные они обходят вежливым молчаньем, как и положено. Ещё эта же коллега Оксана дарила мне на день рождения это янтарное ожерелье, и редкий случай, когда я ношу не серебро, а "золото". Для этого нужны такие "прерафаэлитские" дни и настроения... да, ещё там много возни с нижней юбкой (здесь не самая удачная, как оказалось), а ещё нужно поливать всё антистатиком, чтобы всё это не искрило так отчаянно... короче, чем любимее у мелких платье - тем больше с ним зачастую возни. Тем более, что с ними-то вообще хороши только хлопчатобумажные футболки. Особенно, когда уроков много... но такое платье я себе могу позволить в дни, когда у меня не больше трёх уроков. Или... на прогулку. Как здесь:



Collapse )
last spring

(no subject)

Шла сегодня мимо какой-то группы домов (тут будет много безличных конструкций) и вспомнила о человеке, которого любила около десяти лет. Параллельно всем, кого более-менее официально. И вообще задумалась о тех, кого люблю каким-то вторым, третьим и четвёртым слоем. Это похоже на любовь к знаменитостям, но там хоть фоточки можно постить, можно общаться с фанатами, совсем ярые фанаты будут посылать цветы и подарки, посвящать поэмы и т.д., но тут себя проявить было бы неловкостью и неуважением к объекту любви. Ибо вас разделяют годы (в одну или в другую сторону), статус - социальный и материальный, пол (не всегда, - как раз пошутила одна писательница), а главное... это не твой круг, не твой уровень... да и чаще всего на другом конце жена/муж/трое-детей-собака-благополучный-роман-несчастная-любовь-не-важно-нужное-подчеркнуть, короче, там просто неуместным будет не то, что твоё чувство... не уместно твоё присутствие в жизни этого человека. Это вроде влюблённости умственно отсталого ученика в королеву класса. Лучше помалкивать и знать своё место. Не совпали в этой реальности. Так вот - любишь себе потихоньку и стараешься даже вслух не говорить об объекте любви, ибо по своему опыту знаю, что людей в такие моменты выдают и голос, и выражение лица, и нежность, которую не скрыть ни лицом, ни интонацией... и желание говорить именно об этом человеке, и неуместное восхищение на ровном месте "ах, как N замечательно печёт блины!", "о, как X красиво прошёл по коридору!" - и всё сразу всем понятно. Поэтому живёшь со своей влюблённостью один на один, но столько часов, дней, недель, месяцев и лет думаешь о каком-то человеке, что... невозможно ж, чтоб всё зря? Возможно. И как-то, наверное, на расстоянии поддерживаешь этого человека..? А потом чувство - как и всё на свете - проходит и удивляешься тому, как ты тут тихо прожил с кем-то глубоко в душе три-пять-десять лет, а никто и не узнал. А тот человек, возможно, что-то почувствовал - может, что его больше никто мыслями не поддерживает, не желает ему бескорыстно ни добра, ни успеха, ни счастья... просто:

Просто ты меня больше не защищаешь.
Вероятно, ты то же самое ощущаешь,
Где-то в самой чертовой глубине -
Хотя дай тебе Бог, чтоб не.

Вера Полозкова
it&#39;s raining...

"Ты устанешь меня любить, целоваться и говорить до начала новой зимы - той, что я жду, а ты нет"

Видела на левом берегу лимузин на улице Колхозной. Белый. Медленно и с трудом полз по снеговым подтаявшим ухабам, переползал трамвайные рельсы под лай собак и печной дым.
-Иллюстрация жизни в России, - пробормотала я и не полезла за телефоном в карман, понимая, что пока я сниму варежку, пока разблокирую, пока открою камеру, пока прицелюсь, то даже самый неторопливый лимузин уползёт. Поэтому осталось стоять и напевать песенку Ундервуда:

Маша едет в Голливуд, Паша едет в Голливуд
Даже Фима из Мосфильма тоже едет в Голливуд
Гонят наши городских, Маша басню, Паша стих
Там ведь ни один блокбастер не снимается без них!


Вспоминала, пока сидела на остановке и пялилась по сторонам, как дореволюционные газеты трубили: - Это будет второй Сан-Франциско! Буфетные! Чайные! Закусочные! Это почти клондайк! - предполагали, что Транссиб вдохнёт жизнь в левый берег, что вся жизнь переместится туда, где здание вокзала, где стальные рельсы несут жизнь из Европы в Азию... смешно, что у нас по-прежнему только два направления в жизни: "На Запад" и "на Восток" - в смысле, что вверх и вниз по железной дороге из Иркутска никуда не уедешь. Только два пути у нашего человека здесь.
А Сан-Франциско как-то не получился, но горушки похожие. И трамвайчик так весело на них взлетает и... вниз летит. Увидела остатки разбитых машин, которые эвакуатор подбирает на привокзальной площади и залезла в интернет: да, пару часов назад у трамвая отказали тормоза, и он протаранил девять автомобилей. Это не Сан-Франциско, но движение на левом берегу есть, это несомненно! И сотни тысяч жизней там происходят параллельно моей и мимо, мимо, мимо... будто нас не Ангара разделяет, а государственная и временная граница.

Ехала в трамвае и вспоминала, как ездила так будучи школьницей, студенткой-практиканткой, училкой, двадцатилетней усталой молодой женщиной, у которой трудная бабушка, неудачный и несчастливый роман, дети в том же количестве, что и сейчас, но не было той степени матёрости, когда чётко просчитываешь: сегодня семь уроков, а это значит, что четыре из них я проведу на полную катушку - с потом, кровью, улыбками, танцами и плясками, а три - абы как. На другой день - другой расклад. Но в двадцать с чем-то лет ещё всё впереди и чудится, что найдешь и своё, и своих, и что любовь одна и навсегда, и друзья... "и будет свет и слава, удачный день и вдоволь хлеба, как будто жизнь каченётся вправо", будут непременно замуж, дети и внуки (а и тут облом), и что родители будут ещё долго молодыми, а сейчас оборачиваешься, а у многих уже и в живых нет... И ещё подумала, глядя в двоящееся стекло, что сейчас замерла на мгновение одновременно в разных возрастах, эпохах, а за стеклом проплывают деревянные дома, чьи чешуйки краски на дверях пережили многих любимых людей. И надеюсь, что меня переживут... Хоть какие-то иркутские деревяшки ж должны меня пережить! Иначе - зачем это всё?..

P.S. Контрасты левого и правого берегов: мальчик и собачка - совсем больная, ибо с огромной опухолью, которая уже не даёт ей смотреть, и собачку мотает из стороны в сторону как тот трамвай... и громада и синеватая льдина МТЦ Нового - этот "телевизор" светит и днём и ночью, и знакомые на левом берегу говорят, что видят мой дом круглосуточно - я живу рядом с этим экраном... С этой горы я спускалась пятнадцать лет назад, когда работала тут няней девочки Тони. Иногда я спускалась с Тоней на розовом велосипеде, толкая его перед собой, иногда - с Тоней на руках. Мы доходили до рельсов, которые служили первым "водоразделом". Рельсы отрезали нас от шумной жизни улицы Лермонтова. Но сверху, наверное, смотреть лучше всего, ощущая за спиной реликтовую кайскую рощу, понимая, что ты почти Бог, который смотрит сверху этой горы на город:



Collapse )
last spring

(no subject)

Видимо что-то с погодой, и Сильвия сегодня весь день то руками залихватски размахивает, то сморщится как старая слива и начинает рыдать, топая ногами. Поскольку я уже примерно научилась предсказывать эти бури, то терпеливо и заранее пытаюсь всё сгладить, но... истерики у неё в такие дни от того, что она начала рисовать карандашом или мелком, а он оказался грязным, у неё испорчен рисунок, и она, конечно, орёт. Потом она орёт, что я ей не помогаю. Переворачиваю страницу, рисую.
Далее будет рёв, что она сама хотела.
Беру её ручонку, вкладываю мелок, рисую с ней.
Далее она примерно секунду думает, на какую тему порыдать и кричит, что я некрасиво нарисовала.
-Сильвия, ты, наверное, устала, но я с работы тоже устала... и мне не очень интересно сидеть тут и слушать, как ты рыдаешь, - полусонно сообщаю я, ибо действительно на моей голове уже попрыгали несколько младших классов, включая вчерашнюю барышню, которую я встретила по дороге с катка.
-Я не устала-а-а! - опять визжит Сильвия, заливаясь пунцовой краской, топая ногами и колотя рукой по столу.
Потом, как по нотам, наступает кульминация: - Скажи мне, скажи, что я лучше нарисовала, чем ты! Скажи мне! Скажи, что у тебя хуже, хуже! А у меня лучше!
Тут я всегда с облегчением говорю, что у неё всё прям шик-блеск, конечно, она прям звезда, но говорю я это на английском языке, т.к. по-русски я так легко лгать не умею, а так - вроде не считается.
После этого шантажа мне можно уйти домой. Угрозами, истерикой и слезами Сильвия себе непременно выпросит неискренних похвал и перестанет плакать. Мне в ней всегда видится какая-то героиня мелодрам, которая постоянно спрашивает возлюбленного: - Ты меня любишь? Скажи, что ты меня любишь!
У героя такой унылый вид, как у меня в этой сцене, а потом он скажет, что любит, она отвяжется, и тот довольный катит на машине в закат. И ведь как-то ж живут они! - видимо, как мы с Сильвией.