Category: отношения

Category was added automatically. Read all entries about "отношения".

last spring

(no subject)

"От родителей наследуется не только какое-либо душевное качество, но и отсутствие такового: мне тоже неведома зависть. А испытывать это изнуряющее чувство к жене Ивашова было вообще невозможно: ее не стало в день рождения дочери. Мама сказала:

— Отправляется в роддом один человек, а приезжают оттуда двое, бывает, даже трое и четверо! Ивашов же туда отвез одного человека и обратно привез одного. Но другого, нам в ту пору еще незнакомого: Лялю.

Уже в первом классе кто-то назвал Лялю «маленькой женщиной» — и мы поняли, что быть женщиной очень почетно. Я хотела перенять ее походку, ее манеру разговаривать, отвечать у доски, но скоро с грустью осознала, что научиться быть женственной невозможно.
Не смогла я научиться и Лялиному таланту быть «хозяйкой» в семье.
Вероятно, потому, что моя мама вернулась из родильного дома?

Мне, наоборот, были свойственны мальчишеские замашки — и я быстро выжила из Лялиной отдельной квартиры всех одноклассниц, влюбленных в ее отца. Исключение составляла лишь Маша Завьялова: с ней Ляля и я не могли разлучиться. Она умела все: рисовать, петь, ходить на руках.
Соревноваться с ней было бесцельно, как с Леонардо да Винчи. Ей можно было ставить пятерки, не вызывая к доске. И если учителя вызывали, то лишь для порядка. Она беспощадно экспериментировала на себе самой: то выдумывала прическу, которую, как утверждал Ивашов, вполне можно было выдвинуть на премию по разделу архитектурных сооружений. То изобретала юбку с таким количеством складок, что на ней хотелось сыграть, как на гармони. Потом она без сожаления все это разрушала, распарывала.
Маша сочиняла стихи и забывала их на тетрадных обложках, на промокашках. Я собирала четверостишия, ставила внизу даты, потом прятала их, сберегая для потомства, а многие помнила наизусть.
С моцартовской легкостью она перелагала свои стихи на музыку и исполняла их под гитару.
Лицо ее было подвижным, как у мима: она и им распоряжалась легко, без натуги. Разочарования, восторг, изумление сменяли друг друга, не оставляя места неопределенности. Отсутствие однообразия и было Машиным образом.

Смуглый цвет ее лица не зависел от времени года. Если кто-нибудь удивленно на этом сосредоточивался, Маша торопливо, успевая предварить вопрос, сообщала: «На юге не была. На пляже не загорала!» Даже при моей неспособности запоминать лица Машу я бы запомнила сразу. Она не прибеднялась, но и цены своей громко не объявляла. Все и так оценивали ее по достоинству.
Никто не считал Машу чемпионкой класса по «многоборью», так как она ни с кем не боролась: ее первенство было бесспорным.
Во всем, кроме женственности: тут первой считалась Ляля.

Мне самой от поклонников не приходилось обороняться — и я обороняла от них Лялю. Одним словом, под моей защитой находился весь дом Ивашовых.

Маша Завьялова также не подвергалась атакам... По той причине, что подступиться к ней не решались; надо было соответствовать ее уму и разнообразным способностям.
Маше сулили чин академика, Ляле — покорительницы сильного пола и создательницы счастливой семьи, а я просто была их подругой. Мне ничего не сулили".

Анатолий Алексин, Ивашов

teddy

(no subject)

"и другие возможности, которые мы все время видим краешком глаза, как видят соседа в купе, не вступая в ненужный разговор, и слышим, как слышат нелепую ссору в бистро, помимо своей воли, — все эти люди, так и не полюбившие нас до самой смерти, города, где мы не вдыхали кофейной горечи или дыма от сожженных листьев, кроны деревьев, куда мы не забирались, чтобы болтать ногами и глядеть сверху вниз, священные ямки, в которые мы не закладывали пуговиц и мертвых бабочек, слова, так и не произнесенные вслух, но напрягающие горло, да что там говорить, вся не коснувшаяся нас ойкумена, весь этот воздух, которым дышат, не задумываясь, — вот предмет для смертельной зависти вернутся. ад — это другие? да нет же, милые, ад — это другие возможности

и спорить со мной некому, оттого что никто, кроме данте, оттуда не возвращался, а ему, я полагаю, не до того"

Лена Элтанг

Под катом вёсны прошлых лет:


Collapse )
out of the sun

(no subject)

Коллега отдала мне своё зелёное платье год или два тому назад, и я его люблю, часто ношу на уроки весной и осенью (они так коротки в наших краях!), но платье от стирок садится, делается меньше, закатывается и... понимаю, что надо его запечатлеть - не только на сетчатке детского глаза как-то... мелкие его хвалят и любят - как и зелёный сарафан с вязаным верхом и клетчатым шуршащим низом... у них вообще есть топ любимых вещей, а остальные они обходят вежливым молчаньем, как и положено. Ещё эта же коллега Оксана дарила мне на день рождения это янтарное ожерелье, и редкий случай, когда я ношу не серебро, а "золото". Для этого нужны такие "прерафаэлитские" дни и настроения... да, ещё там много возни с нижней юбкой (здесь не самая удачная, как оказалось), а ещё нужно поливать всё антистатиком, чтобы всё это не искрило так отчаянно... короче, чем любимее у мелких платье - тем больше с ним зачастую возни. Тем более, что с ними-то вообще хороши только хлопчатобумажные футболки. Особенно, когда уроков много... но такое платье я себе могу позволить в дни, когда у меня не больше трёх уроков. Или... на прогулку. Как здесь:



Collapse )
last spring

(no subject)

Шла сегодня мимо какой-то группы домов (тут будет много безличных конструкций) и вспомнила о человеке, которого любила около десяти лет. Параллельно всем, кого более-менее официально. И вообще задумалась о тех, кого люблю каким-то вторым, третьим и четвёртым слоем. Это похоже на любовь к знаменитостям, но там хоть фоточки можно постить, можно общаться с фанатами, совсем ярые фанаты будут посылать цветы и подарки, посвящать поэмы и т.д., но тут себя проявить было бы неловкостью и неуважением к объекту любви. Ибо вас разделяют годы (в одну или в другую сторону), статус - социальный и материальный, пол (не всегда, - как раз пошутила одна писательница), а главное... это не твой круг, не твой уровень... да и чаще всего на другом конце жена/муж/трое-детей-собака-благополучный-роман-несчастная-любовь-не-важно-нужное-подчеркнуть, короче, там просто неуместным будет не то, что твоё чувство... не уместно твоё присутствие в жизни этого человека. Это вроде влюблённости умственно отсталого ученика в королеву класса. Лучше помалкивать и знать своё место. Не совпали в этой реальности. Так вот - любишь себе потихоньку и стараешься даже вслух не говорить об объекте любви, ибо по своему опыту знаю, что людей в такие моменты выдают и голос, и выражение лица, и нежность, которую не скрыть ни лицом, ни интонацией... и желание говорить именно об этом человеке, и неуместное восхищение на ровном месте "ах, как N замечательно печёт блины!", "о, как X красиво прошёл по коридору!" - и всё сразу всем понятно. Поэтому живёшь со своей влюблённостью один на один, но столько часов, дней, недель, месяцев и лет думаешь о каком-то человеке, что... невозможно ж, чтоб всё зря? Возможно. И как-то, наверное, на расстоянии поддерживаешь этого человека..? А потом чувство - как и всё на свете - проходит и удивляешься тому, как ты тут тихо прожил с кем-то глубоко в душе три-пять-десять лет, а никто и не узнал. А тот человек, возможно, что-то почувствовал - может, что его больше никто мыслями не поддерживает, не желает ему бескорыстно ни добра, ни успеха, ни счастья... просто:

Просто ты меня больше не защищаешь.
Вероятно, ты то же самое ощущаешь,
Где-то в самой чертовой глубине -
Хотя дай тебе Бог, чтоб не.

Вера Полозкова
it's raining...

"Ты устанешь меня любить, целоваться и говорить до начала новой зимы - той, что я жду, а ты нет"

Видела на левом берегу лимузин на улице Колхозной. Белый. Медленно и с трудом полз по снеговым подтаявшим ухабам, переползал трамвайные рельсы под лай собак и печной дым.
-Иллюстрация жизни в России, - пробормотала я и не полезла за телефоном в карман, понимая, что пока я сниму варежку, пока разблокирую, пока открою камеру, пока прицелюсь, то даже самый неторопливый лимузин уползёт. Поэтому осталось стоять и напевать песенку Ундервуда:

Маша едет в Голливуд, Паша едет в Голливуд
Даже Фима из Мосфильма тоже едет в Голливуд
Гонят наши городских, Маша басню, Паша стих
Там ведь ни один блокбастер не снимается без них!


Вспоминала, пока сидела на остановке и пялилась по сторонам, как дореволюционные газеты трубили: - Это будет второй Сан-Франциско! Буфетные! Чайные! Закусочные! Это почти клондайк! - предполагали, что Транссиб вдохнёт жизнь в левый берег, что вся жизнь переместится туда, где здание вокзала, где стальные рельсы несут жизнь из Европы в Азию... смешно, что у нас по-прежнему только два направления в жизни: "На Запад" и "на Восток" - в смысле, что вверх и вниз по железной дороге из Иркутска никуда не уедешь. Только два пути у нашего человека здесь.
А Сан-Франциско как-то не получился, но горушки похожие. И трамвайчик так весело на них взлетает и... вниз летит. Увидела остатки разбитых машин, которые эвакуатор подбирает на привокзальной площади и залезла в интернет: да, пару часов назад у трамвая отказали тормоза, и он протаранил девять автомобилей. Это не Сан-Франциско, но движение на левом берегу есть, это несомненно! И сотни тысяч жизней там происходят параллельно моей и мимо, мимо, мимо... будто нас не Ангара разделяет, а государственная и временная граница.

Ехала в трамвае и вспоминала, как ездила так будучи школьницей, студенткой-практиканткой, училкой, двадцатилетней усталой молодой женщиной, у которой трудная бабушка, неудачный и несчастливый роман, дети в том же количестве, что и сейчас, но не было той степени матёрости, когда чётко просчитываешь: сегодня семь уроков, а это значит, что четыре из них я проведу на полную катушку - с потом, кровью, улыбками, танцами и плясками, а три - абы как. На другой день - другой расклад. Но в двадцать с чем-то лет ещё всё впереди и чудится, что найдешь и своё, и своих, и что любовь одна и навсегда, и друзья... "и будет свет и слава, удачный день и вдоволь хлеба, как будто жизнь каченётся вправо", будут непременно замуж, дети и внуки (а и тут облом), и что родители будут ещё долго молодыми, а сейчас оборачиваешься, а у многих уже и в живых нет... И ещё подумала, глядя в двоящееся стекло, что сейчас замерла на мгновение одновременно в разных возрастах, эпохах, а за стеклом проплывают деревянные дома, чьи чешуйки краски на дверях пережили многих любимых людей. И надеюсь, что меня переживут... Хоть какие-то иркутские деревяшки ж должны меня пережить! Иначе - зачем это всё?..

P.S. Контрасты левого и правого берегов: мальчик и собачка - совсем больная, ибо с огромной опухолью, которая уже не даёт ей смотреть, и собачку мотает из стороны в сторону как тот трамвай... и громада и синеватая льдина МТЦ Нового - этот "телевизор" светит и днём и ночью, и знакомые на левом берегу говорят, что видят мой дом круглосуточно - я живу рядом с этим экраном... С этой горы я спускалась пятнадцать лет назад, когда работала тут няней девочки Тони. Иногда я спускалась с Тоней на розовом велосипеде, толкая его перед собой, иногда - с Тоней на руках. Мы доходили до рельсов, которые служили первым "водоразделом". Рельсы отрезали нас от шумной жизни улицы Лермонтова. Но сверху, наверное, смотреть лучше всего, ощущая за спиной реликтовую кайскую рощу, понимая, что ты почти Бог, который смотрит сверху этой горы на город:



Collapse )
last spring

(no subject)

Видимо что-то с погодой, и Сильвия сегодня весь день то руками залихватски размахивает, то сморщится как старая слива и начинает рыдать, топая ногами. Поскольку я уже примерно научилась предсказывать эти бури, то терпеливо и заранее пытаюсь всё сгладить, но... истерики у неё в такие дни от того, что она начала рисовать карандашом или мелком, а он оказался грязным, у неё испорчен рисунок, и она, конечно, орёт. Потом она орёт, что я ей не помогаю. Переворачиваю страницу, рисую.
Далее будет рёв, что она сама хотела.
Беру её ручонку, вкладываю мелок, рисую с ней.
Далее она примерно секунду думает, на какую тему порыдать и кричит, что я некрасиво нарисовала.
-Сильвия, ты, наверное, устала, но я с работы тоже устала... и мне не очень интересно сидеть тут и слушать, как ты рыдаешь, - полусонно сообщаю я, ибо действительно на моей голове уже попрыгали несколько младших классов, включая вчерашнюю барышню, которую я встретила по дороге с катка.
-Я не устала-а-а! - опять визжит Сильвия, заливаясь пунцовой краской, топая ногами и колотя рукой по столу.
Потом, как по нотам, наступает кульминация: - Скажи мне, скажи, что я лучше нарисовала, чем ты! Скажи мне! Скажи, что у тебя хуже, хуже! А у меня лучше!
Тут я всегда с облегчением говорю, что у неё всё прям шик-блеск, конечно, она прям звезда, но говорю я это на английском языке, т.к. по-русски я так легко лгать не умею, а так - вроде не считается.
После этого шантажа мне можно уйти домой. Угрозами, истерикой и слезами Сильвия себе непременно выпросит неискренних похвал и перестанет плакать. Мне в ней всегда видится какая-то героиня мелодрам, которая постоянно спрашивает возлюбленного: - Ты меня любишь? Скажи, что ты меня любишь!
У героя такой унылый вид, как у меня в этой сцене, а потом он скажет, что любит, она отвяжется, и тот довольный катит на машине в закат. И ведь как-то ж живут они! - видимо, как мы с Сильвией.
A.A.

"И главное там — не встретить свою Шарлотту"

"Шарлотта Лёвеншёльд" Сельмы Лагерлёф ошеломительно прекрасна! - особенно тот момент утром, за столом, где напротив сидит бросивший её жених, и она вдруг понимает, что он её больше не видит. И виной не деревенские сплетни, ни ссора, ни то, что в вечер разрыва помолвки он встретил Анну Сверд и сделал ей предложение, ни его родители, ни то, что они пять лет помолвлены, а он так и не спешил как-то ускорить события (многомудрый читатель ещё здесь бы настороженно поднял одно ухо! - курсив мой)... он просто больше её не видит, не любит, не знает. И любовь к нему больше не прирастёт - как не прирастёт к дереву отломленная ветка.

Но Шарлотта не была бы Шарлоттой, если бы принялась тихонько страдать дальше - она вдруг встяхнулась и подумала: - Они теперь полагают, что я буду несчастлива в новом браке (с миллионером Шагестрёмом) - такой радости я им не доставлю! - она сердито встряхивает головой и... выходит замуж. И радуется, что теперь сможет помочь умирающей сестре, её детям, сделать много добра тем, кого любит и вообще... начнётся другая жизнь: любви и юности в ней уже не будет, но будет всё остальное.

И тронул тот момент, где она осознаёт, что больше ей некого любить, не о ком тосковать, не о ком мечтать... и если она будет слышать песни - то образ Карл-Артура уже не будет ей видеться за словами... она не будет видеть его в книгах, в цветах, в птицах, в детях... у неё впереди просто пустыня другой жизни.

В этот момент я подумала, что хотела бы иметь такую подругу как Шарлотта: умную, трезвую, но способную на чувства, на поступки и рефлексию: как она не хотела понравиться родителям жениха и бухнула в малину целую сахарницу - горкой... как она украла лошадей из конюшни, как она прогнала главного мерзавца и красавца деревни и не побоялась хулительных песен и букетов из чертополоха, которые ей вручили возле церкви.
Вспомнила, как раз сказала, что хотела бы ещё, как десять лет назад, в юности, испытать чувство влюблённости - чтобы голова кружилась, в глазах темнело, а ноги сами неслись вскачь.
-Ну, это у тебя что-то со здоровьем, если ты так чувствуешь, - сухо и сдержанно сказала моя подруга, а я замолчала и подумала: - Ну, стало быть мне то ли повезло, то ли не повезло, что я вообще знаю, что это. А кто-то за несколько десятков лет так ни разу и не узнал... А, может, она просто всегда глубоко и постоянно любила, но именно влюблённой и не была - не станешь же спрашивать... но меня поразило, что Шарлотта так хорошо описала и почувствовала этот момент - с возлюбленными, с друзьями... когда ты им больше не нужна, не близка, не интересна - и этот странный равнодушный взгляд, как будто перед ними не ты, - восхитительная, дорогая и любимая, а соседка тётя Галя с соседнего участка в вашем садоводстве!

Теперь предвкушаю, как буду читать повесть "Анна Сверд" (это та барышня, к которой стремительно посватался Карл-Артур, решив, что она более подходящая ему партия). И я о ней пока ничего не знаю, кроме того, что она не умеет читать и писать, носит яркие одежды, ходит по деревням и торгует с коробом на шее, а в перерывах сидит и курит трубку.
last spring

Усолье-Сибирское. RUSSIAN RELAXation

А вот это вторая часть: то, как всё выглядит сейчас. И очень это характерно для поколения полураспада: те, кто в восьмидесятые ел пломбир в шляпе и в парке (привет, это я!), а потом стал как этот город с пожилыми пятиэтажками, пустыми и разрушенными усадьбами и ДК...
Мы с юности здесь гуляли с Леной и Филибером. Странная у нас была юность, как мне сейчас кажется! Может, поэтому и все мои влюблённости были как эти развалины?..

it's raining...

(no subject)

Опять накрыло страхом "Человека с Пистолетом", т.к. понимаешь, откуда у Агаты вообще родились эти сюжеты: только родной и близкий человек может им стать. Вот за столом семья: там прелестная молодая девушка, харизматичный смеющийся парень, почтенный отец семейства, румяная старушка, одарённый ребёнок, добрая тётушка и милая мать. И кто-то из них непременно окажется убийцей. И все знают, что один из них, один из них, один из них...
В юности я сто раз читала автобиографию и думала: - Ну и глупышка юная Агата! Вышла замуж за неподходящего парня, с которым у неё не было ничего общего (он в принципе не понимал, что она там пишет), а хотела стать ему всем - и лучшим другом, и женой, и любовницей, и сестрой, и семьей и всем-всем. Типичная ошибка всех девчонок, - фыркала я в течение всей жизни, наступая на те же грабли. А надо было его просто не любить, и всё было бы получше и повеселей. Но для этого нужно быть умной, а героиня признаёт, что всегда была глупой, счастливой и самонадеянной. У ней была счастливая семья, и ей в голову не приходило, что можно прийти через десять лет брака и сказать:
-Знаешь, это было хорошо, но это прошло. Всё, пока!
А мама умерла, папа умер, и нет никого, кто мог бы поддержать... дочь и муж люди хорошие, но чужие. Так хорошие, но такие чужие. И не любят тех, кто грустит или болеет. Таких никто не любит.
И толпы журналистов, которые радостно бегут за тобой, щёлкая вспышками, ибо известная писательница сошла с ума. А она вовсе не сошла с ума, а ужасно испугалась, увидев вместо родного и знакомого человека - чужого. Человека с Пистолетом.
Как только мы перестаём любить, то мгновенно оказываемся чужими. И первый раз я даже это не отследила почти, только посмеялась над собой: - Кто этот парень? Ест напротив меня. Мне никогда не нравились такие дядьки... зачем он здесь? он довольно сильный, а мне некого позвать на помощь, - какая чушь в голову лезет...
Второй раз я уже всё знала, и в зимней тьме мы сидели в кафе, и я вдруг поняла, что мне нечего сказать другу детства, а ему ещё есть, но скоро не будет. Наше время истекло.
-Аня, у тебя сейчас такое странное лицо, словно ты вот-вот заплачешь.
-Нет, что ты. Это я просто устала на работе, - говорю я, невидящими глазами уставившись в окно, где расплываются фонари.
И с тех пор я поняла, что никогда уже не смогу говорить о том, что меня волнует, а всегда только: "всё хорошо!", "всё в порядке!", "всё нормально, а ты?", "да, у меня всё отлично... нет, много работаю".
И с подругой - уже в другом кафе. - Такая милая девушка напротив... забавно - всё мне рассказывает, как мои дети. Типа "как прошёл мой день в школе", а сама она ничего обо мне не знает давно: ни о чём я думаю, когда молчу, ни о том, кого я люблю, ни о моих детях, ни о том, в кого я сейчас влюблена, ни о том, чем я живу и как себя чувствую. Такая милая девушка, но зачем мы здесь с ней? У неё такое чужое родное лицо... наше время закончилось.
И я опускаю под столешницу руки, сжимаю их так, словно на коленях у меня пистолет. Ведь сейчас я сама Человек с Пистолетом. И больше не люблю очередного своего близкого друга. Внешне, возможно, мы станем обмениваться подарками и оставим формат встреч раз в полгода, будем встречаться в компании, но я никогда не смогу искренне ответить на вопрос "как дела?", ибо всегда буду говорить, что всё хорошо и без подробностей, - я всем чужим так отвечаю.

Если ты будешь со мной жить
Ты устанешь меня любить
Целоваться и говорить
До начала долгой зимы
Той, что я жду, а ты нет
И очень сложно любить взаймы

Земфира




фото Аресения