Category: отношения

Category was added automatically. Read all entries about "отношения".

it's raining...

(no subject)

Опять накрыло страхом "Человека с Пистолетом", т.к. понимаешь, откуда у Агаты вообще родились эти сюжеты: только родной и близкий человек может им стать. Вот за столом семья: там прелестная молодая девушка, харизматичный смеющийся парень, почтенный отец семейства, румяная старушка, одарённый ребёнок, добрая тётушка и милая мать. И кто-то из них непременно окажется убийцей. И все знают, что один из них, один из них, один из них...
В юности я сто раз читала автобиографию и думала: - Ну и глупышка юная Агата! Вышла замуж за неподходящего парня, с которым у неё не было ничего общего (он в принципе не понимал, что она там пишет), а хотела стать ему всем - и лучшим другом, и женой, и любовницей, и сестрой, и семьей и всем-всем. Типичная ошибка всех девчонок, - фыркала я в течение всей жизни, наступая на те же грабли. А надо было его просто не любить, и всё было бы получше и повеселей. Но для этого нужно быть умной, а героиня признаёт, что всегда была глупой, счастливой и самонадеянной. У ней была счастливая семья, и ей в голову не приходило, что можно прийти через десять лет брака и сказать:
-Знаешь, это было хорошо, но это прошло. Всё, пока!
А мама умерла, папа умер, и нет никого, кто мог бы поддержать... дочь и муж люди хорошие, но чужие. Так хорошие, но такие чужие. И не любят тех, кто грустит или болеет. Таких никто не любит.
И толпы журналистов, которые радостно бегут за тобой, щёлкая вспышками, ибо известная писательница сошла с ума. А она вовсе не сошла с ума, а ужасно испугалась, увидев вместо родного и знакомого человека - чужого. Человека с Пистолетом.
Как только мы перестаём любить, то мгновенно оказываемся чужими. И первый раз я даже это не отследила почти, только посмеялась над собой: - Кто этот парень? Ест напротив меня. Мне никогда не нравились такие дядьки... зачем он здесь? он довольно сильный, а мне некого позвать на помощь, - какая чушь в голову лезет...
Второй раз я уже всё знала, и в зимней тьме мы сидели в кафе, и я вдруг поняла, что мне нечего сказать другу детства, а ему ещё есть, но скоро не будет. Наше время истекло.
-Аня, у тебя сейчас такое странное лицо, словно ты вот-вот заплачешь.
-Нет, что ты. Это я просто устала на работе, - говорю я, невидящими глазами уставившись в окно, где расплываются фонари.
И с тех пор я поняла, что никогда уже не смогу говорить о том, что меня волнует, а всегда только: "всё хорошо!", "всё в порядке!", "всё нормально, а ты?", "да, у меня всё отлично... нет, много работаю".
И с подругой - уже в другом кафе. - Такая милая девушка напротив... забавно - всё мне рассказывает, как мои дети. Типа "как прошёл мой день в школе", а сама она ничего обо мне не знает давно: ни о чём я думаю, когда молчу, ни о том, кого я люблю, ни о моих детях, ни о том, в кого я сейчас влюблена, ни о том, чем я живу и как себя чувствую. Такая милая девушка, но зачем мы здесь с ней? У неё такое чужое родное лицо... наше время закончилось.
И я опускаю под столешницу руки, сжимаю их так, словно на коленях у меня пистолет. Ведь сейчас я сама Человек с Пистолетом. И больше не люблю очередного своего близкого друга. Внешне, возможно, мы станем обмениваться подарками и оставим формат встреч раз в полгода, будем встречаться в компании, но я никогда не смогу искренне ответить на вопрос "как дела?", ибо всегда буду говорить, что всё хорошо и без подробностей, - я всем чужим так отвечаю.

Если ты будешь со мной жить
Ты устанешь меня любить
Целоваться и говорить
До начала долгой зимы
Той, что я жду, а ты нет
И очень сложно любить взаймы

Земфира




фото Аресения
best beloved

(no subject)

В тот год, когда мы жили на Земле
(и никогда об этом не жалели),
На черной, круглой, выспренной - в апреле,
Ты почему-то думал обо мне.
Как раз мать-мачеха так дымно зацвела,
И в длинных сумерках я вышел из машины
(она была чужая, но была!),
И в этот день, и в этот синий час
(как водится со мной - в последний раз)
Мне снова захотелось быть любимым.
Но я растер на пыльные ладони
Весь этот первый, мелкий, мокрый цвет -
Того, что надо мне, того на свете нет,
Но я хочу, чтоб ты меня запомнил,
Ведь это я, я, десять раз на дню
Катавший пальцами как мякиш или глину
Одну большую мысль, что я тебя люблю,
Хоть эта мысль мне невыносима
Стою сейчас, в сгущающейся тьме,
Я, понимавший всё, так медленно, но ясно -
В протертых джинсах, не в своем уме.
В тот год, когда мы жили на Земле -
На этой подлой, подлой, но прекрасной.

Д.В.

lily of the valley

(no subject)

Тихий такой апокалипсис, милый, почти домашний.
Пей себе чай с малиной и не выходи на улицу.
Выключишь телевизор - станет совсем не страшно:
солнце стоит в полнеба, и с яблонями целуется.

И зомбаков не видно, и запоздали Всадники,
и не ползут тентакли инопланетной швали.
Бойкий восточный ветер встряхивает палисадники,
словно ковёр с медведями бабушка выбивает.

Не выходи из комнаты, не принимай на веру,
что же теперь попишешь - человек человеку вирус.
Март, не предупреждённый о чрезвычайных мерах,
семя своё роняет в тёплое лоно мира.

Мария Фроловская
evening

(no subject)

"На дачу мы заезжали в несколько приемов.
Сначала – когда сходили последние черные корки снега, а это мог быть апрель или ранний май, – ехала мама. Иногда она брала с собой меня, для помощи, но помощи от меня всегда было мало. Я была толстая, мечтательная и чрезвычайно ленивая; ни одно из этих качеств не годится для активной работы в саду. А уж тем более для того, чтобы таскать дрова из сарая или воду с озера. На это мама даже не рассчитывала. Она вообще ни на кого из нас не рассчитывала и делала все сама. Ее молчаливое трудолюбие должно было послужить нам укором, уроком и примером. Но не послужило.

Мы входили в сырые комнаты, чудесно пахнувшие лежалыми льняными скатертями, перезимовавшими одеялами, фанерой стен, старым клеем, выступившим на столах и стульях от влаги, старыми резиновыми сапогами, сосланными сюда, за город, для черных работ. Мама входила первой, светила фонариком, отстегивала шпингалеты на фанерных щитах, закрывавших окна, мы вдвоем снимали эти тяжеленные щиты, и заплесневелые комнаты освещались солнцем. Мы распахивали окна, острый уличный воздух входил в дом, нас охватывал озноб, и не хотелось ничего делать, а хотелось пить на веранде сгущенный кофе с молоком, банку которого мы привезли с собой из города.

А мы так и делали. Мама нарезала сыр и хлеб, мы садились в скрипучие плетеные кресла и, щурясь, смотрели в сад сквозь стекла простые и стекла цветные. Цветных было два: кроваво-алый ромб – за которым весь мир представлялся бледно-земляничным, вываренным, как ягоды в компоте, и ромб зеленый, в любой момент создававший иллюзию июля.

Потом мама шла растапливать печь, кипятить воду для уборки, таскать тяжести или двигать мебель, а я делала что-нибудь ничтожное: выдвигала ящик старинного буфета и нюхала старую бумагу, например. Или листала чьи-то забытые блокноты, надеясь среди хозяйственных записей (пачка соды, сах. 5 кг, позв. А.Ф. фтизиатра Мусе, К2-14-68, тесьма корич.), – напрасно надеясь найти какое-нибудь таинственное имя, страстный вздох, отпечаток чужой любви.

Я зависала над каждой книжкой на полке, которую взялась разбирать. А разбирать каждый раз приходилось, потому что зимой на даче жили крысы, питавшиеся подшивками «Нового мира» и французскими романами, написанными в начале Первой мировой войны. Крысы ели клейстер, которым в былые времена проклеивали корешок, обгрызали канву, на которой держался переплет, обсасывали голубые ленточки, служившие закладками. Синтетический клей они не ели, а крахмал – за милую душу. Так что надо было перебрать обгрызенное, вымести крысиный помет, протереть полочки.

Времена были оттепельные, «Новый мир» печатал всякое такое смелое и актуальное, но для меня не интересное; французские же романы, неизвестно какими путями занесенные на дачную полку, пели о вечном: обжигающая эротика, нагота женщин, коварство и измены мужчин. Когда вам тринадцать лет, эта тематика – в самый раз. И подталкивает к изучению французского.

Один роман, например, назывался L’eclat d’obus – «Взрыв снаряда». Как я теперь понимаю, это была такая метафора: вон тот красавчик с зеркально зализанными волосами и торчащими усами (картинка), в белых брюках, испытал взрыв чувств к вон той изящной даме-статуэтке с невероятными волосами и в огромной шляпе (картинка). Или она к нему испытала. Короче, взаимное бурление страсти, преступные (разумеется) объятия, кружева, приоткрытый ротик с двумя кроличьими зубками, – а потом горечь прозрения, заведенные к потолку глаза: мон дьё, как я могла быть так неосмотрительна?.. заламывание рук и прочие волнующие французские действия, а ты тут таскай дрова, обутая в резиновые сапоги.

Одна из картинок особенно нравилась. Подпись к ней гласила: «Он жадно смотрел, как она смело входит в море, не стесняясь своей почти полной наготы». Между тем, «она» была одета в полноценное платье с длинными рукавами, с глухим воротом, подол она подобрала, залезая в воду, и под платьем обнаружились полосатые панталоны ниже колена, – видимо, они и были наготой; на голове у нее тоже было наверчено будь здоров. В море, в слабой кружевной волне, виднелись колесные кибитки для купания, – из них несмело выглядывали более робкие и стыдливые девы. Год издания – 1914-й. Последнее мирное лето.

– Мам, что значит les cris de passion ?

– Крики страсти, – сдержанно отвечала ма-ма. – Оставь эту чепуху и пойди лучше поработай граблями.

Но картинка, на которой, судя по подписи, и раздавались эти волнующие крики, была грубо вырвана, и от пышноволосой Claudine осталась только кучка кружев на полу да резная нога кровати, на которой ею овладевал невидимый Albert с усами. Как всегда, самое ценное, самое предосудительное было вырвано".

Татьяна Толстая, Невидимая дева
last spring

(no subject)

-Поэтому давай сюда твой рисунок. И не смотри на меня с таким отчаяньем. Я не в Королевскую галерею картины отбираю. И вообще отродясь не был строгим критиком. Любую работу приму.
-Просто я ещё пассажиров в окнах не дорисовал, - объяснил я, подбирая с полу оброненный карандаш. - Люди - это очень важная деталь. Так отлично они там за окнами выпивали и целовались, что я захотел стать одним из них.
- А то тебе дома не наливают, - укоризненно сказал Джуффин.
-Наливают, - согласился я. - А вот целуют недостаточно активно. Но это, сам понимаешь, не к тебе лично претензии, а к мирозданию в целом.
Не уверен, что ты обрадуется, если мироздание полезет к тебе целоваться, - усмехнулся шеф. - Впрочем, может, тебе именно этого и не хватает для полного счастья? С тобой никогда не угадаешь.

Макс Фрай "Так берегись"
best beloved

(no subject)

Воденников написал статью про Пушкина и Анну Керн, которая порадовалась, что ему поставили памятник, ай да молодец, т.к. он её как-то далеко отметил в своём донжуанском списке и вообще... разочаровала она его. Дальше Дмитрий Воденников рассуждает, каково это? - дожить до тех времён, когда на соседней улице установят памятник твоего бывшего любовника?.. закрыла глаза и попыталась представить: невероятно, если честно. Но из того, что я реально понимаю и знаю - фотку нелюбимого врача у меня с перекрёстка в декабре убрали. Спасибо, Святые Хранители! - думаю. Потому что... нет, вроде, и пофигу, но... глазами встречаешься и вспоминаешь. А есть вещи, которые вспоминать не хочется. Наверное, и с памятниками та же засада.
ghost

(no subject)

Пока электричка стояла где-то в чистом поле (тут должна звучать тема "поле... русское по-о-о-ле... светит луна или падает снег") прочитала книгу Ивана Кальбрака - "Венеция не в Италии". Что могу сказать? - там все мальчишки (от пятнадцати до пятидесяти) очень мальчишки. Очень весёлые - не обременены моралью, но... я, как человек поживший и начитанный, понимаю братьев, которые спят с одной девушкой (они юные - чё с них взять?), но.... почему-то папа их меня огорчил. И папа Полин (намекну - книга написана мужчиной, поэтому физическая верность так понятие... сказочное, зато есть типично блоковская любовь к далёкой прекрасной даме, которой ты нафиг не нужен). Почему-то папа, который уговаривает "сынков" не палить его маме - мол, ей будет очень больно, но и без соседки нашей я жить не могу... это какой-то гротесковый перебор. Уж кого-то они могли сделать... сказочным?
А, ну и... как-то я не сильно их любила, когда они забрели на кладбище в Италии и обчистили некоторые могилы, чтобы положить красивые цветочки своей бабушке, о которой эта маргинальная семейка много лет не вспоминала... нет, всё понятно, всё бывает - таких людей большинство, но... сильно это напомнило мне "Дневник Адриана Моула", т.к. циничный душок какой-то присутствует, любовь - очень абстрактная и... нафига было бежать в Венецию, чтобы попасть на концерт к любимой девушке, которая классически тебя продинамила? - не очень понятно, т.к. потом она уехала, я её люблю, всё-такое, уберу в коробку, буду вспоминать - ах, юношеская первая любовь! (дурак, хоть бы письмо ей написал!).
Ещё было жалко девушку, которая спала с обоими братьями, а ещё почему-то иногда плакала ночами. Видимо, такой характер. Или... у девушки в жизни были какие-то проблемы! Но мы помахали ей на прощанье рукой и поехали домой - отпуск заканчивался, а у Наташи дальше, мол, своя жизнь.
Короче, так все и разошлись к концу романа как... в море корабли. А, ну, мама с папой остались вместе (и соседка!:). И мальчик перестал стыдиться родителей, т.к. повзрослел. Девушка, у которой он спешил на свидание - из обеспеченной интеллигентной семьи, где высмеивают семью Эмиля, у которого отец - коммивояжер.
Полин (его девушка) - тоже постоянно жалуется и плачет, т.к. у неё проблемы с родителями... мама на таблетках, отец злой и конфликтный тип, они в состоянии развода... Эмиль ей в ответ ноет про свою жизнь, но скрывает, что его родители ещё и заставляют парня красить волосы, т.к. будет красивее, есть нелюбимую еду, учиться в нелюбимом матклассе, носить нелюбимую одежду, просить прощения на коленях и... ещё много всякой дичи. Короче, книжка весёленькая, но... все эти родительско-детские комплексы немножко утомляют, т.к. слишком много нытья на эту тему. Но приключениям и нарушениям закона - зачёт. Видимо, французы втайне тяготеют к тому, чтобы всюду скандалить, нарушать частную собственность, угонять мопеды, воровать на кладбище... вот и все тайные мечты автора расцвели!

Эмиль в начале книги переживает, что первый поцелуй у него случился с девочкой, которая ему не нравилась. А потом первый секс у него с девушкой, которая вовсе и не его, а так - брат дал на одну ночь... И ему как-то грустно, короче. А ты думаешь, что парня по-человечески жалко, но не очень. Потому что... это взрослая жизнь, там отнюдь всё не так, как планируешь, выкуси и обломись, ребёнок. Ты не один такой.
Короче, какое-то несерьёзное французское настроение после этой повести:).

Под катом много суровой индустриальной Сибири в минус тридцать, а ещё узоры на стеклопакете в минус тридцать пять.


Collapse )
sleeping

перечитывая "пять поросят"...

В каком-то сообществе увидела цитату из романа "Пять поросят" и немедленно захотела перечитать. Редкий случай, когда у автора как-то нелепо вышла привязка к убийству детской песенки. Стишку, если быть точной. Про поросят. Для современных моих учеников эта песенка в британских мультфильмах звучит так:
-Один поросенок пошел на рынок. Другой - остался дома. Один поросёнок съел ростбиф, другому ничего не досталось. Пятый поросенок кричал -уи-уи-уи! всю дорогу домой.
Да, разумеется, есть русский перевод в рифму, но я привыкла к тому, что есть, если перевести дословно.
К Эркюлю Пуаро обращается решительная молодая леди, которая собирается выйти замуж, но не хочет, чтоб судьбу их брака омрачало прошлое. Мать девушки судили за убийство и признали виновной. Она убила мужа за то, что тот привел в дом любовницу и писал ее портрет. Все на свете уверены, что Кэролайн убила своего творческого мужа из ревности, ведь она была покорная и тихая на суде. Никак не защищалась, а значит она безусловно была виновной.
Спустя шестнадцать лет Пуаро догадывается, что она покрывала младшую сестру - трудного подростка, которая что-то подмешала в пиво мужу сестры. Глупая подростковая шалость. Девочка так ничего и не поняла, но удивилась, что старшая сестра отказалась с нею встречаться в тюрьме. Вскоре там и умерла (ей дали пожизненное), но оставила два письма: дочке и сестре. В первом - она писала, что невиновна. Во втором письме писала: - "Все будет хорошо, обо мне не беспокойся! За долги надо платить...".
Кэролайн мучило чувство вины, тк она швырнула в сестру предметом, когда они обе были маленькими и... нанесла ей увечье - ослепила на один глаз.
Девочка-подросток так ничего и не поняла, но выросла известным ученым, все у нее сложилось хорошо.

Убийца остался безнаказанным. Слишком мало фактов, чтобы заявить в суд, тем более, что никто не любит апелляции спустя шестнадцать лет - раз, убийцей оказался богатый и знатный человек- два (на самом деле это первое!). Слушайте, как легко было Агате Кристи поднапустить туману, кто, мол, убийца.. в русском языке очень мешают окончания - мужского и женского родов.
Самое смешное, что все помнят молодую и прекрасную любовницу, но... кастовое чувство англичан сильнее - девушка теряла контроль над собой, признавалась художнику в любви, грозила жене, что художник с ней разведется, и уже она будет жить в этом прекрасном доме... и в показаниях все сходятся на том, что девицу выдавало происхождение - видно было, что ее родители простолюдины, а она - простая фабричная девчонка, оторвавшая от жизни лакомый кусочек, не наевшаяся и... пустая внутри. После смерти возлюбленного попыталась выйти за известного лётчика, за отважного путешественника, третьим браком вышла за лорда... и всем было ее жалко - даже слугам. Пуаро тоже ее пожалел, тк "вы так и не выросли и не узнали о чувствах других людей - жалость, понимание, сочувствие... узнали только, что бывают любовь и ненависть".
С одной стороны, восхищаешься леди Кэролайн, но с другой... хочется побыть и нормальной фабричной девчонкой, чтобы орать, вцепившись в волосы соперницы и добиваться своего, идя по трупам, круша каблуками других людей. Никогда не была, но почему-то этот поросеночек мне тоже близок и понятен. В каждом классе сидят по пять таких поросят, жадных до жизни! И бесконечно меня радуют в плане учебы: они выгрызут свое с мясом, а потом пробегут по мне ногами, никогда не вспомнив, не обернувшись и не поздоровавшись потом. Но что-то в негодяях и негодяйках (о русский язык и муть окончаний!) есть привлекательное и потрясающее... что ни говори! - иногда я думаю, что добра и зла примерно пополам, но там есть еще скучная серединка обычных людей (привет, это я!) - ни злодеев и не святых, а так - ни то, ни сё.
Есть целый класс - почти целиком - не жадный совсем, и я всегда в печали на тему, что им лично для себя ничего не надо... понимаю (я тоже себе одной суп не стану варить, а доширак растворю) и не принимаю, тк для того, чтобы ничего не хотеть и не уметь - надо сперва чему-то научиться, наверное. Но... на самом деле и это спорно. Зато, если они делают открытки для родных - они стараются, и я тщетно пытаюсь организовать нашу жизнь так, чтобы заставить их писать в тетради про общий вопрос хотя бы для... ну хоть для родителей, что ли? или для классного руководителя? Хотя иногда поросеночек, которому не досталось ничего, часто заявляет:
-Мисс Энни, мне это все так лень... я ничего не буду писать и делать.
Отхожу, плюнув, а сама думаю: - ну, хоть людей не убивает и ладно, что ли? Или у меня просто растет джентльмен. А это, как известно, нежный человек, который не должен работать.
Начала бодро про убийства, а закончила тем, чем обычно...
drink-drank-drank

(no subject)

Беру чай с зайцем, на котором написано: "оставайся быстрым!", потом говорю:
- Нет, давайте с лосём.
-Мужчине, что ли?
-Э... нет. Женщине. Но... такой... спортивной.
-А, ну тогда подойдёт!

Гендерный чай, короче!

American dream

(no subject)

Пересматриваю опять "Удивительную миссис Мэйзл" и грущу о прекрасной эпохе, когда женщины снимали клипсу, чтобы поговорить по телефону.
И думаю, думаю... как она - такая сильная, смелая, красивая, находчивая, талантливая... а всё равно явно думает о своём бывшем муже-неудачнике. Откуда это всё происходит? - даже я о нём думаю! - хотя он сперва раздражает и не нравится. Но пара сезонов, и тебя не смущают ни его жуткие родители, ни худоба, ни все его мимопроходящие девки, ты начинаешь любить даже его родинку под глазом! - похожую на семечко от арбуза, которое надо смахнуть. Главная героиня уже в объятиях широкоплечего, умного, надёжного и красивого доктора, а... ты, такая, думаешь про Джоэля, как и Мириам. Хотя... отнюдь не в объятиях доктора. Но... точно думаешь о том же: - Неужели полюбить не за широкие плечи, а вообще просто так... можно лишь раз в жизни? Ну, два. Ну, о'кей, три. А потом уже любишь за красивые плечи, за карьеру, за ум, за душевные качества.
А вот кого-попало полюбить и думать о нём/о ней много лет - это редкость. И большая неудача. Или удача? - сама не знаю.
Сила искусства! - вот мне совсем не нравится бывший муж главной героини, но я о нём думаю, грущу и... почти люблю его! - что с ней, бедняжкой, должно твориться? - я по эту сторону экрана не могу устроять. Хотя, клянусь, в нём ничего ценного нет. Но... любовь. Раз в жизни. Ну, максимум два. Ну, хорошо. Три. И вдруг больше никогда? - поэтому сидишь и кусаешь локти: - то ли делать ставки на широкие плечи? то ли на этого жалкого хлюпика, у которому у тебя то ли любовь, то ли жалость, то ли материнские чувства, - не очень понятно.
Даже не знаю, радоваться или переживать, что все эти герои - плод воображения режиссёра. Хотя... признаться, с широкими плечами и врачами младше шестидесяти, даже у меня сейчас небольшая напряжёнка, а они бы выгодно заиграли на контрасте. Среди невзрачных, но любимых хлюпиков с родинками под глазом. Беда в том, что и среди них нет никого, от кого бы забилось сердце... нет, пожалуй, пусть лучше будет успешный и широкоплечий. В новом сезоне пусть будет такой. Решено.